Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Капитан кивнул своим бойцам. — Взять его.

Двое сибиряков скрутили вопящего купца за секунду.

— Вы обвиняетесь в экономическом саботаже и сопротивлении Указу Государя. Отправляетесь в губернскую тюрьму, оттуда — в трудовую армию. Всё ваше имущество, включая амбары с утаенным зерном, переходит в Государственный Фонд.

Комиссар снова повернулся к притихшим мужикам. — Из амбаров Захаркина сейчас же выдать всем дворам посевное зерно. Без всяких процентов. Завтра выходите в поле. Тот, кто пашет — тот хозяин. Тот, кто мешает Империи жить — исчезнет. Земельному комитету приступить к дележу!

Май 1918 года. Петроград.

Весна выдалась бурной, но это была не буря революции, а шторм грандиозной стройки и переформатирования общества.

Николай читал сводки, поступающие из губерний. То, что предрекали старые либералы и консерваторы — гражданская война, крестьянские вилы, реки крови — не случилось. Вернее, кровь была, но она лилась точечно, строго дозировано хирургическим скальпелем карательных отрядов.

Крестьянские бунты, разгоравшиеся было зимой из-за нехватки продовольствия и неясности с землей, стихли, как по волшебству. Мужик, получивший заветную «красную книжку» на пожизненное владение бывшей помещичьей пашней, мгновенно остыл к политике. Агитаторы эсеров и недобитых большевиков, пытавшиеся поднимать деревни против «царской диктатуры», вдруг обнаружили, что мужики их больше не слушают. Крестьянам некогда было митинговать — они делили землю, чинили инвентарь и готовились к севу. Более того, когда агитаторы начинали призывать к саботажу весенних работ, сами же крестьяне вязали их и сдавали военным комиссарам, панически боясь потерять только что обретенный надел.

Николай отложил сводку Министерства внутренних дел и подошел к окну.

Всё складывалось точно так, как он рассчитывал. Разрубив гордиев узел земельного вопроса, он навсегда купировал угрозу пугачевщины. Империя больше не опиралась на тонкий, напудренный и абсолютно гнилой слой дворянства. Отныне ее фундаментом стал стомиллионный крестьянский океан. Суровый, работящий мужик, скованный железной необходимостью сдавать продналог, но сытый и чувствующий себя хозяином на своей пашне.

Оставалась только одна проблема. Бывшие хозяева этой земли. Десятки тысяч аристократов, помещиков, отставных генералов и промышленников, лишившихся своих родовых гнезд и колоссальных доходов. Они шипели по углам столичных квартир, плели интриги и надеялись на чудо.

Но Николай чудес не ждал. У него для них уже был готов новый указ. Тот, который заставит их либо работать на новую Империю, либо сгнить в забвении.

Глава 47

Глава 47. Скупой платит дважды

Конец мая 1918 года. Петроград.

В роскошном особняке графа Игнатьева на Литейном проспекте пахло дорогим гаванским табаком, коньяком и плохо скрываемым, истеричным страхом. Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, несмотря на светлые белые ночи. В библиотеке, за массивным дубовым столом, собрался цвет старой аристократии и крупного землевладения — бывшие министры, предводители дворянства, владельцы десятков тысяч десятин чернозема на юге и в Поволжье.

Люди, привыкшие считать себя хозяевами империи, сейчас напоминали загнанных в угол волков.

— Это безумие! Это чистой воды большевизм, только под императорским штандартом! — брызгая слюной, вещал князь Шаховской, тучный, краснолицый помещик, лишившийся после апрельского манифеста пяти богатейших имений в Тамбовской губернии. — Он ограбил нас! Ограбил дворянство, которое двести лет было опорой трона! Мои предки проливали кровь за Романовых при Бородино, а теперь какой-то армейский хам в кожаной куртке вышвыривает моего управляющего и раздает мою землю мужикам!

— Тише, князь, у стен могут быть уши, — поморщился барон фон Корф, бывший член Государственного Совета.

— Плевать я хотел на уши! — рыкнул Шаховской. — Мы не можем просто так сдать свои позиции. Николай сошел с ума от страха перед революцией. Он отдал армию этому казаку Корнилову, а полицию — жандармской ищейке Зубатову. Но у нас остались капиталы! У нас остались связи в гвардейских штабах и банках. Мы должны составить меморандум. Если Царь не отменит национализацию, мы пустим в ход все наши средства. Мы парализуем банковскую систему, переведем золото через Стокгольм и найдем генералов, которые вспомнят о дворянской чести…

— Вы правы, князь, — тихо, но веско поддержал его крупный сахарозаводчик и землевладелец Терещенко. — Финансовый саботаж — это оружие посильнее крестьянских вил. Если мы изымем свои капиталы из промышленности, его хваленые новые заводы на Урале встанут.

Они проговорили до трех часов ночи, составляя тайный «Меморандум спасения России» и распределяя роли в будущем заговоре, который должен был принудить Николая к созданию аристократического парламента и возврату земель.

Никто из них не заметил, как в соседней комнате, за книжными шкафами, бесшумно вращались валики новейшего американского фонографа Эдисона. Провода от замаскированных в люстрах микрофонов тянулись прямо на чердак особняка, где двое неприметных агентов ведомства Зубатова в наушниках методично стенографировали каждое слово.

На следующее утро. Зимний дворец.

Сергей Васильевич Зубатов аккуратно положил на стол Императора отпечатанную на машинке стенограмму и список из восемнадцати фамилий.

— Заговор в стадии формирования, Ваше Императорское Величество, — ровным, бесстрастным голосом доложил министр внутренних дел. — Ключевые фигуры — князь Шаховской, граф Олсуфьев, барон фон Корф. Планируют экономический саботаж, вывод капиталов за рубеж через подставные фирмы в Швеции и прощупывание настроений среди офицеров Петроградского гарнизона.

Николай пробежал глазами по списку. Лицо его оставалось ледяным. Никакого разочарования или гнева — лишь презрение к людям, которые так ничего и не поняли.

— Генералов они найдут? — коротко спросил Царь.

— Исключено, Государь. Армия сыта, офицеры получают двойное жалование и пайки, а военная контрразведка Корнилова работает блестяще. Любой, кто попытается заговорить о мятеже в казармах, будет немедленно сдан своими же.

— Значит, у них остались только деньги и спесь, — Николай отложил бумаги. — Отлично. Арестовывать их в особняке было бы слишком шумно и неэффективно. Пригласите весь этот «комитет спасения» ко мне во дворец сегодня к четырем часам пополудни. Под предлогом обсуждения земельного вопроса.

— Прикажете усилить караул, Ваше Величество? — уточнил Зубатов.

— Нет. Приготовьте бумаги из Министерства финансов, — усмехнулся Николай. — Я не собираюсь их убивать, Сергей Васильевич. Я собираюсь заставить их работать на Империю.

16 часов 00 минут. Малый зал Зимнего дворца.

Восемнадцать делегатов от «обиженного дворянства» стояли в зале, нервно перешептываясь. Они ожидали увидеть кающегося монарха, осознавшего, что без них государство рухнет. Они надели парадные сюртуки, прицепили ордена, готовые с достоинством, но твердо диктовать свои условия.

Двери распахнулись.