Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Гул в зале мгновенно стих.

— Именем Государя Императора, слушай Высочайший Указ! — басом, от которого задрожали подвески на люстрах, гаркнул Егунов.

Он развернул плотный лист бумаги и начал читать, чеканя каждое слово:

— «В дополнение к Манифесту о Земле и Труде. В целях сохранения экономического потенциала нации и справедливого возмещения утраченного имущества, Правительство Порядка учреждает компенсационный фонд. Каждому собственнику, чьи земли были национализированы и переданы в Государственный Земельный Фонд, предоставляется право на компенсацию в соответствии с оценочной стоимостью его владений на первое января тысяча девятьсот четырнадцатого года».

По залу прокатился глухой, сдавленный вздох облегчения. Царь не пустил их по миру с сумой. Царь платил. Но следующие слова Егунова заставили кровь застыть в жилах аристократов.

— «Компенсация предоставляется в трех формах на выбор: первое — земельные участки в целинных районах Алтая и Северного Туркестана для создания механизированных хозяйств. Второе — государственные облигации Имперского займа с доходностью восемь процентов годовых и заморозкой капитала на десять лет. Третье — именные акции государственных промышленных и добывающих синдикатов Сибири и Урала».

Егунов сделал паузу, обвел тяжелым взглядом побледневшие лица в зале и прочитал последний, самый страшный для дворянского самолюбия абзац:

— «Повелеваю: действие сего Указа распространяется на всех без исключения бывших земельных собственников. Дворяне, купцы, мещане, иностранные подданные и зажиточные крестьяне-землевладельцы уравниваются в правах на компенсацию. Отныне сословные привилегии в экономических отношениях Империи упраздняются. Закон Порядка признает лишь граждан-тружеников и граждан-инвесторов».

Генерал свернул бумагу.

— Прием заявлений на обмен купчих крепостей на государственные бумаги начинается завтра с восьми утра в здании Московского казначейства. Те, кто не подаст заявления в течение месяца, теряют право на компенсацию. Разойдись!

Аристократы выходили из Колонного зала молча, словно оглушенные. Удар был нанесен с дьявольской, математической точностью. Их лишили не просто земли. Их лишили эксклюзивности. Дворянство, веками кичившееся своей «голубой кровью», в одночасье приравняли к бородатым купцам-выскочкам и разбогатевшим мужикам-кулакам.

В то же самое время, в здании Купеческой биржи на Ильинке, тот же самый Указ зачитывал представитель министерства финансов.

Реакция здесь была совершенно иной.

В отличие от дворян, падавших в обморок от потери родовых гнезд, московские купцы, фабриканты и промышленники были людьми из железа и цифр. Земля для них была лишь активом, а активы свойственно перераспределять.

Крупный хлеботорговец и владелец текстильных мануфактур Рябушинский, слушая текст Указа, быстро черкал карандашом в блокноте. Когда чиновник закончил, в зале поднялся деловой, возбужденный шум.

— Акции «Урал-Сибирь-Сталь»? — Рябушинский повернулся к стоящему рядом Морозову. — Ты слышал, Савва? Государь предлагает нам войти в долю сибирской металлургии! Нам отдают заводы-дублеры, которые сейчас строит Путилов из немецких станков!

— И государственные гарантии под это, — кивнул Морозов, прищурив умные глаза. — Восемь процентов по облигациям — это верный хлеб, но акции синдикатов на Урале… Это золотое дно. Царь закрыл границы, выгнал английских и французских банкиров. Внутренний рынок теперь наш.

— Черта с ней, с поместьем в Рязанской губернии, — хлопнул по столу тучный купец Миров. — Мужики бы всё равно рано или поздно его сожгли. А вот тракторный завод на Волге мужик не сожжет, потому что его сибирские стрелки охраняют! Завтра с утра несу свои купчие в казначейство. Беру акции металлургов!

Московское и провинциальное купечество, быстро оправившись от шока национализации, мгновенно почуяло запах грандиозных прибылей. Они не цеплялись за прошлое. Они бросились скупать будущее.

Начало июля 1918 года. Петроград, Зимний дворец.

Министр земледелия Кривошеин вошел в кабинет Императора с пухлой папкой отчетов. Его лицо, еще недавно осунувшееся от тревоги за судьбу реформы, теперь светилось искренним изумлением.

— Ваше Императорское Величество, — Кривошеин поклонился, кладя папку на стол. — Я должен признать… Ваш расчет оказался гениальным. Никаких бунтов. Никакого финансового саботажа.

Николай сидел за столом, просматривая сводки от ведомства Зубатова. Он поднял взгляд на министра.

— Люди предсказуемы, Александр Васильевич. Жадность и страх смерти всегда побеждают гордость. Какие результаты по кампаниям?

— На сегодняшний день девяносто два процента всех бывших собственников национализированных земель подали документы на компенсацию, — доложил Кривошеин, открывая таблицы. — Картина весьма показательная. Родовитое дворянство, за редким исключением, предпочло стабильность. Семьдесят процентов титулованных особ выбрали государственные облигации с фиксированным доходом. Еще около пятнадцати процентов, в основном молодые офицеры-фронтовики из дворян, взяли кредиты и отправляются на Алтай поднимать целину.

— А купечество? — усмехнулся Николай.

— Купечество, промышленники и кулаки-мироеды ринулись в акции сибирских и уральских синдикатов. Они конвертируют свои пашни в доли заводов и шахт. Казначейства не справляются с наплывом желающих!

Царь встал и медленно прошелся по кабинету. В его голове складывался гигантский, монолитный пазл нового государства.

— Вы понимаете, что мы сделали, Кривошеин? — негромко произнес Николай. — Мы не просто забрали у них землю, чтобы отдать ее мужикам. Мы купили их лояльность, не потратив ни рубля из золотого запаса.

Николай остановился у окна.

— Эти князья и графы, которые вчера ненавидели меня за конфискацию их поместий, сегодня стали владельцами бумаг, чья ценность держится исключительно на штыках Армии Порядка. Если завтра мой трон зашатается — их облигации превратятся в резаную бумагу. Если на Урал придут бунты — акции купцов обесценятся в ноль.

Царь повернулся к министру, и в его глазах блеснул холодный, расчетливый ум правителя нового века.

— Я сделал их заложниками нашего успеха. Теперь эта так называемая «элита» будет молиться за мое здоровье и поддерживать любую жестокость ведомства Зубатова, потому что их собственное выживание намертво привязано к выживанию государства. Мы выковали единый класс управленцев и инвесторов, стерев сословные границы.

— Это… макиавеллизм высшей пробы, Государь, — почтительно, с невольным содроганием прошептал Кривошеин.

— Это инженерия, Александр Васильевич, — поправил его Николай. — Архитектура Империи, которая должна выстоять в надвигающемся мировом шторме. Земля отдана крестьянам, элита закована в золотые цепи госдолга, а заводы Урала получили частный капитал. Готовьтесь. Скоро мы будем строить новые города в Туркестане. Нам потребуются миллионы рабочих рук.

Глава 49

глава 49.Ночь искупления

16 июля 1918 года, 23 часа 30 минут. Александровский дворец, Царское Село.

Летняя ночь опустилась на дворцовый парк тихим, душным пологом. В одной из малых гостиных на первом этаже, где окна были плотно зашторены от посторонних глаз, царила необычная, ломающая весь вековой дворцовый этикет обстановка.

Посередине комнаты стоял большой круглый стол, накрытый простой льняной скатертью. В центре тихо и