Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Николай сделал паузу, его голос лязгнул металлом: — Стрелять на поражение без предупреждения. Россия должна превратиться в глухой, бронированный сейф. Мы не впустим к себе ни европейскую революцию, ни европейское отчаяние. Пусть они варятся в своем котле сами.

— Граница будет закрыта наглухо, Государь. Ни одна мышь не проскочит, — басом ответил Корнилов, делая пометки в блокноте.

— А теперь вы, полковник Игнатьев, — Царь перевел взгляд на начальника Заграничного департамента. — Граница будет закрыта для хаоса. Но она должна работать как фильтр для того, что нам нужно.

Игнатьев подобрался, ожидая приказа.

— Германия проиграла войну, но германский гений никуда не исчез, — продолжил Николай. — Когда начнутся уличные бои и голод, немецкие инженеры, химики, конструкторы оптики и моторов окажутся на улице. Антанта попытается забрать их себе или бросит в концлагеря. Ваша задача, полковник, — сыграть на опережение.

Царь взял со стола красный карандаш и начертил круг вокруг Рурского промышленного бассейна.

— Разработайте операцию по переброске ценных специалистов в Россию. Используйте наши секретные счета в нейтральных банках. Предлагайте им всё: золото, продовольственные пайки для их семей, безопасность, лаборатории на Урале. Покупайте их мозги за наш хлеб. Пока Европа будет заниматься политической резней, мы должны вывезти к себе тех, кто умеет строить танковые дизели и синтезировать аммиак.

— Слушаюсь, Государь. Мы составим списки профессоров и заводских управленцев. Наша агентура свяжется с ними до того, как в Берлине рухнет власть, — кивнул Игнатьев.

Николай подошел к окну, за которым хлестал петроградский дождь. Тень американского орла, распростершего крылья над Европой, не пугала его. Он знал будущее. Он знал, что впереди — Версальское унижение, Великая Депрессия и новый виток мировой бойни.

Но теперь Россия не будет пушечным мясом в играх западных демократий. Она будет наблюдать за агонией старого мира из-за бетонных ДОТов, переваривая немецкие технологии и стягивая внутренние мышцы.

— Идите, господа. У нас мало времени, — не оборачиваясь, бросил Николай. — Колесо истории сдвинулось с мертвой точки. Позаботьтесь о том, чтобы оно нас не раздавило.

Глава 53

Глава 53. Конец «демона революции».

Октябрь 1918 года. Нью-Йорк, портовые доки Бруклина.

Северо-Американские Соединенные Штаты захлебывались от экономического бума. Порты Восточного побережья ревели сиренами трансатлантических пароходов, гудели кранами и дымили трубами тысяч фабрик, работающих на военные заказы Антанты. Европа истекала кровью, а Америка делала на этой крови колоссальные состояния.

В тесном, пропахшем сыростью, рыбой и машинным маслом кабинете на втором этаже портового пакгауза сидел человек. На нем был недорогой, но добротный твидовый костюм. Густая шевелюра изрядно поседела за последний год, а за стеклами круглого пенсне прятались воспаленные, лихорадочно блестящие глаза.

Лев Давидович Бронштейн, вошедший в историю революции под псевдонимом Троцкий, нервно грыз кончик перьевой ручки.

Он был одним из немногих, кому удалось вырваться из европейской мясорубки. Когда ведомство Зубатова начало методично отстреливать эмигрантскую верхушку в Швейцарии и Франции, Троцкий понял всё быстрее остальных. Он не стал покидать США.К черту Европу!

Здесь, в Нью-Йорке, он чувствовал себя в относительной безопасности. Американская полиция смотрела на русских эмигрантов сквозь пальцы, а местные профсоюзы и левые интеллектуалы были готовы слушать зажигательные речи пламенного трибуна.

Троцкий склонился над листом бумаги. Он писал передовицу для местной социалистической газеты «Новый Мир». Статья шла тяжело.

«Реакция торжествует, но ее торжество иллюзорно…» — вывел он и со злостью зачеркнул.

Это была ложь. Троцкий, обладавший блестящим, острым умом аналитика, не мог не видеть правды. Реакция не просто торжествовала. Николай Романов, которого они все считали венценосным болваном, оказался гениальным и абсолютно безжалостным архитектором нового государства. Царь вырвал у революции ее главные лозунги. Он дал землю крестьянам, привязав их к себе продналогом. Он накормил рабочих и вбил их в военную дисциплину. Он вырезал буржуазию и дворянство как политические классы, оставив только тех, кто готов был служить Империи как наемные менеджеры.

«Он строит государственный капитализм, опираясь на штыки и страх, — с горечью думал Троцкий, комкая бумагу. — Он украл нашу революцию, выхолостил ее суть и превратил в механизм личной власти. И народ его поддерживает. Народ, проданный за пайку и кусок пашни!»

Троцкий ждал встречи. Сегодня к нему должен был прийти представитель местного профсоюза грузчиков и один сочувствующий банкир-радикал с Уолл-стрит. Нужны были деньги. Деньги на издание газет, на создание новой подпольной сети, на агитацию среди американских рабочих, чтобы заставить их бойкотировать суда, идущие в Россию.

Внизу, на первом этаже пакгауза, скрипнула тяжелая металлическая дверь.

Троцкий замер, прислушиваясь. Шаги. Ровные, размеренные, неспешные. Двое.

Он подошел к столу и медленно выдвинул верхний ящик, где лежал тяжелый американский револьвер «Смит-энд-Вессон». В груди заворочался холодный, липкий ком предчувствия. Это не были шаги нью-йоркского банкира. И не шаги местного портового профсоюзника. В этом звуке кованых каблуков по деревянным ступеням лестницы слышалась та же железная, неумолимая поступь, которая уже растоптала Ленина в Цюрихе и Мартова в Париже.

Дверь кабинета открылась без стука.

На пороге стояли двое мужчин в длинных брезентовых плащах, с которых стекала нью-йоркская морось. Лица их скрывали широкие поля шляп, но Троцкому не нужно было видеть их лиц. Он узнал этот тип. Фронтовые офицеры, выкованные в окопах и переплавленные в горниле контрразведки. Люди Империи.

— Лев Давидович, — негромко, на безупречном русском произнес первый вошедший, плотно прикрывая за собой дверь. — Вы заставили нас изрядно покататься по миру.

Троцкий выхватил револьвер из ящика и вскинул его обеими руками, целясь в грудь старшего агента.

— Ни с места! — его голос сорвался на визг. — Я буду стрелять! Это Америка, здесь вас повесят!

Агент даже не моргнул. В его глазах была пустота выжженного поля. — Америка большая. А вы здесь никто. Просто беглый преступник без гражданства, — спокойно ответил офицер. — Военно-полевой трибунал заочно приговорил вас к высшей мере.

Второй агент, стоявший чуть сбоку, сделал неуловимое, молниеносное движение. Короткий взмах руки — и тяжелый металлический предмет, просвистев в воздухе, с тошнотворным хрустом впился в запястье Троцкого. Револьвер с грохотом упал на доски пола.

Троцкий взвыл от дикой боли, хватаясь за раздробленную руку. Орудием оказался тяжелый стальной крюк на короткой деревянной рукояти — портовый ледоруб, которым грузчики кололи гигантские глыбы льда для рефрижераторов. Агент прихватил его внизу, среди портового инвентаря, чтобы не привлекать внимание стрельбой в оживленном районе.

Старший группы в два шага пересек комнату. Он