Просто вернуться.... - ValmirWolfgard

Царь удовлетворенно кивнул и вышел из цеха на морозный воздух. Он посмотрел на восток, туда, где за заснеженными сопками лежала бескрайняя Сибирь — неисчерпаемая кладовая угля, руды и леса.

— Европа сейчас бьется в агонии, Алексей Иванович, — негромко, но твердо произнес Николай. — Антанта празднует победу над Германией, но их города разорены, а казна пуста. Они будут делить контрибуции и чертить новые границы, надеясь, что Россия осталась слабой крестьянской страной.

Царь оперся о крыло автомобиля, обведя рукой дымящиеся заводские трубы.

— Но наша истинная граница теперь здесь, на Урале. Сюда не дотянутся ни французские пушки, ни британские дредноуты. Мы перенесли сердце Империи за тысячу верст от неспокойной Европы. Пока они будут делить Версальские трофеи и захлебываться в послевоенных кризисах, мы зальем эту степь бетоном и сталью.

Путилов почтительно склонил голову: — Заводы будут работать в три смены, Ваше Величество. К весне девятнадцатого года Уральский каскад даст первую собственную легированную сталь.

Глава 55

Глава 55. Крах континента

9 ноября 1918 года, 16 часов 15 минут. Петроград, Зимний дворец.

Над балтийской столицей завывал ледяной ноябрьский шторм. Снежная крупа с яростью била в высокие окна Зимнего дворца, словно пытаясь пробиться внутрь, но толстые стекла держали удар. В кабинете Императора, освещенном неровным светом электрических ламп, царило напряжение, плотное, как грозовой воздух.

Николай стоял у огромного камина, глядя на пляшущие языки пламени. Позади него, у стола, заваленного экстренными телеграммами, переминались с ноги на ногу главнокомандующий Лавр Корнилов и полковник Игнатьев.

Только что расшифрованные донесения из Европы принесли весть, которую Царь предсказывал, к которой готовился, но масштабы которой потрясали даже самых циничных стратегов.

— Второй Рейх пал, Ваше Императорское Величество, — нарушил тишину Игнатьев. Его обычно бесстрастный голос сейчас звучал глухо, с оттенком профессионального благоговения перед масштабом исторической катастрофы. — Вчера в Берлине началась всеобщая забастовка. Вооруженные рабочие и солдаты-дезертиры захватили правительственные здания. Филипп Шейдеман провозгласил Германию республикой прямо из окна Рейхстага.

Николай медленно повернулся. — А кайзер?

— Вильгельм Гогенцоллерн бежал, Государь, — ответил полковник. — Бросил армию, бросил страну. Он пересек границу Нидерландов на спецпоезде и попросил политического убежища у королевы Вильгельмины. Германская военная машина, еще полгода назад наводившая ужас на весь мир, рассыпалась в прах за несколько дней.

Корнилов сжал огромные кулаки так, что хрустнули суставы. Старому генералу было физически больно слышать о гибели великой армии, пусть и вражеской. — Всё началось с флота, — хрипло произнес главнокомандующий. — Кильское восстание матросов. Они отказались выходить в море на самоубийственный бой с британской эскадрой. Убили офицеров, подняли красные флаги на дредноутах и двинулись на Берлин. Прямо как наши кронштадтские мерзавцы в марте семнадцатого…

Николай усмехнулся. Это была короткая, ледяная и абсолютно безжалостная усмешка.

— Разница лишь в том, Лавр Георгиевич, что я свой флот приказал блокировать пулеметами, а матросов согнал в фильтрационные лагеря, — отчеканил Царь. — А Вильгельм оказался слабаком. Он играл в просвещенного европейского монарха, боялся пролить кровь бунтовщиков, надеялся договориться. Теперь он жалкий беженец в чужой стране, а его империя будет разорвана на куски Антантой и социалистами.

Царь подошел к столу и посмотрел на карту Центральной Европы. Германская империя, Австро-Венгрия, распадающаяся на лоскуты национальных государств, бурлящая Польша… Весь континент от Рейна до Вислы превращался в гигантский, пылающий котел революции, голода и гражданских войн. То, что Николаю удалось задушить в России жесточайшим террором, теперь вырвалось на свободу в Европе.

— Что с операцией по вывозу немецких инженеров? — Николай впился взглядом в Игнатьева.

— Завершаем в экстренном порядке, Государь. В хаосе революции наши агенты успели переправить через нейтральные коридоры более четырехсот ведущих специалистов Круппа, Цейсса и химических концернов Рейна. Они уже в спецпоездах на пути к Уралу. Мы выкачали из падающей Германии самые ценные мозги.

— Отлично. А теперь — главное, — Царь выпрямился. Его голос зазвучал с лязгающей, металлической непреклонностью. — То, что происходит в Берлине и Вене, — это инфекция. И она неизбежно попытается перекинуться к нам. Беженцы, недобитые немецкие офицеры, левые радикалы, польские сепаратисты… Все они побегут на Восток. Корнилов!

— Я здесь, Ваше Величество!

— План «Санитарный кордон» вступает в действие немедленно. Приказываю закрыть всю западную границу Империи от Финского залива до Черного моря. Наглухо.

Николай подошел вплотную к генералу. — Стяните на линию демаркации инженерные части. Колючая проволока в три кола. Минные поля на всех дорогах и тропах. Пулеметные вышки каждые пятьсот шагов. В первую линию поставить только проверенные сибирские дивизии и Гвардию Порядка.

— Государь, к границе могут выйти толпы мирных беженцев… Женщины, дети, спасающиеся от голода и боев в Польше и Пруссии, — осторожно заметил Корнилов.

— Вы меня не поняли, Лавр Георгиевич? — Николай слегка сузил глаза, и от этого взгляда старому окопному генералу стало не по себе. — Граница закрыта наглухо. Никаких беженцев. Никаких гуманитарных коридоров. Мы не будем фильтровать этот европейский гной, чтобы выискивать там здоровых. Любая толпа, подошедшая к нашей проволоке, должна быть предупреждена выстрелами в воздух. Если сделают еще один шаг — стрелять на поражение. Из пулеметов. Трехдюймовой шрапнелью.

Корнилов тяжело сглотнул, но вытянулся по стойке смирно: — Понял вас, Государь. Стрелять на поражение без предупреждения.

— Россия — это крепость, — жестко продолжил Николай, отворачиваясь к окну, за которым бушевала метель. — Мир за нашими стенами рухнул. Англичане и французы сейчас упьются своей победой в Компьенском лесу, а затем начнут рвать побежденных на части, плодя новую ненависть. Пусть рвут. Пусть социалисты режут буржуазию на улицах Мюнхена. Мы будем смотреть на это сквозь амбразуры наших дотов.

Царь обернулся к своим людям. — Великая война закончена, господа. Начинается эпоха Великого Выживания. Берегите патроны, стройте заводы на Урале и держите мужика в сытости. Потому что через десять-пятнадцать лет этот европейский пожар разгорится с новой, еще более страшной силой. И к этому моменту Россия должна быть закована в сталь с ног до головы. Выполнять!

11 ноября 1918 года. Где-то на западной границе, район реки Збруч.

Утро было серым, тихим и морозным. Первая мировая война официально завершилась подписанием Компьенского перемирия. Но для поручика сибирских стрелков Ивана Морозова, дежурившего на передовом посту, мир не наступил.

Полоса отчуждения перед русскими окопами