Второе пришествие варягов - Александр Мотельевич Мелихов

подлиповцев тяжело болеет, а вторая половина ждет, чтобы те поскорее померли. И Бог им не помогает, тем более что попа они зовут к новорожденным и покойникам только потому, что боятся станового. Тогда как семеро финских братьев постоянно ведут наивные, но серьезные богословские прения. Подлиповцы, впрочем, тоже могут построить дом, но без всякой заботы об удобствах, лишь бы укрыться от холода и дождя. Что-то вроде любовных привязанностей у них имеется, но очень незамысловатое: вместе росли, вместе и жить надо.

Есть в их жизни и место подвигу – кое-кто из них способен ломом убить медведя, но никакой лихости автор в этом не видит, только сетует, что медведей мало. И в приключениях главных героев, Пилы и Сысойки, часто рискованных, вроде драки в тюрьме, куда они попадают по пьяному делу, или сплава по стремительной реке Чусовой, не проглядывает никакой удали, одна только нелепость и страх. И погибают они так же уныло и глупо, как уныло и глупо жили (вершина идиотизма – похоронили заживо больную дочь Пилы).

Передовая критика восхищалась правдивостью «Подлиповцев» и надеялась, что последователи Решетникова не сойдут с его пути, – Алексиса Киви она несомненно обвинила бы в лакировке действительности.

Но в самом деле, как правильно писать о крестьянах – воспевать и пытаться дарить надежду, как это делал Киви, или сострадать и оплакивать, как это делал Решетников? М. Витухновская согласилась с моим предположением, что финская народническая литература более оптимистична, чем русская: «И связано это, мне кажется, с тем, что для финских националистических мыслителей народ, крестьянство – это источник формирования нации, ее ядро. Народ – носитель традиции, эпоса, культуры, без которых нацию не создашь. В России были такие же народники, это – славянофилы и их последователи. Но “демократические” народники в России видели народ исключительно как страдающую массу». Поскольку национальная борьба требовала национального единства, а борьба социальная – национальной поляризации.

Если верить, что литература серьезно влияет на жизнь, то воспевание Киви оказалось несравненно более плодотворным, чем оплакивание Решетникова, и останется только дивиться, почему социалистический реализм не принес таких роскошных плодов, какие изображает Григорий Петров в «Стране белых лилий».

Судя по Решетникову, в России до несчастных крестьян никому нет никакого дела, про них вспоминают, только когда возникает нужда в податях, рекрутах или есть повод содрать с них взятку, нет никого, кто поучил бы их грамоте, дал хотя бы самые элементарные сведения о мире, проложил к ним дороги, включил в какое-то производство, на худой конец – куда-то переселил бы. Зато, судя по Петрову, финское крестьянство являлось предметом неусыпных забот интеллигенции и даже купечества.

В центре этого героического эпоса стоит культурный герой по имени Снельман.

«Снельман был лучшим представителем новой молодой финской интеллигенции. Несколько молодых учителей, священников, адвокатов и чиновников Финляндии начали проповедь крестового похода за просвещение народных масс. Они постоянно твердили:

– Быть интеллигентом это не значит носить господскую одежду или иметь накрахмаленный воротничок на шее и модную шляпу на голове. Интеллигенция – это мозг народа. Народ вас воспитал не для того, чтобы, получив образование, вы могли получать хорошее жалованье и по вечерам сидеть по ресторанам и играть в карты и домино в так называемых читальнях. В таком случае вы не интеллигенция, вы интеллигентская плесень. Вы же обязаны будить народный ум, народную волю и энергию, народную совесть. Будить народную мысль. Учить народ – крестьян, рабочих, низшие слои общества, как им жить лучше, как создавать лучшую жизнь».

Крестовый поход, долг перед народом – пафос и призыв русского народничества. «Учить, как им жить лучше», – но тут-то и возникает радикальное расхождение. Жить лучше для русских народников означало жить сообща, по-социалистически, а эффективные технологии вырастут сами собой. У Петрова же социалистические нотки совершенно не звучат, это скорее проповедь малых дел.

«Учите его, как нужно работать». Вы-то сами умеете? – возникает невольный вопрос.

«Учите его, как устроить свой бедный, но здоровый быт. Научите его, как сохранять здоровье свое и своих детей. Учите его, как обустроить счастливую семейную жизнь: как мужу обходиться с женой, как жене поступать с мужем, как нужно воспитывать детей.

Приучайте народ к точности, к порядку, к дисциплине. Развивайте в народе совестливость. Учите его ценить порядок. Уважать свои и чужие права.

В этом будьте народу добрым примером.

Вашим отношением к народу, и словом и делом покажите, что вы его воспитатели.

Помните, что вся наша Суоми одна большая семья, а весь финский народ, будь то бедный дровосек или любой рабочий, овдовевшая прачка, ваши младшие братья и сестры.

Ваша должность их воспитывать. Ввести их в семью старших, культурных народов.

Помните, что необразованность вашего народа, его грубость, его разгульное пьянство, его болезни, его нищета – это ваш позор, ваше преступление.

Так думали, так говорили и писали многие молодые народные учителя, священники, врачи. Снельман среди них выделялся особой страстностью и энергией. Снельман зимой на лыжах, а весной и летом в лодке, или даже пешком объезжал один за другим районы Финляндии».

И тут на голову читателя выливается первая кружка холодной воды – комментарий М. Витухновской: «Снельман не совершал пропагандистских поездок по Финляндии (см. Введение, раздел “Йохан Вильхельм Снельман”)».

Во Введении дана сжатая научная биография Снельмана, из которой видно, что он был действительно выдающимся публицистом и государственным деятелем, но не тем одиноким борцом, которым изображает его Г. Петров.

«Более того, настоящий экономический и духовный подъем в стране начался уже после выхода Снельмана в отставку из Сената в 1868 году. Именно тогда, в 1870-х годах земледелие, промышленность и, главное, лесозаготовительное дело развились необычайно быстро и составили основу процветания страны. Во многом способствовало этому новое законодательство о свободе предпринимательства и свободе передвижения, принятое в 1879 году, в результате которого финские граждане стали беспрепятственно заниматься различными промыслами. В том же году были приняты новые законы, заложившие основы социального обеспечения и здравоохранения страны».

Но жанр героического эпоса требует сосредоточивать коллективные усилия в одной богатырской фигуре – Г. Петров это и делает. В главке «Церковь» он приводит речь Снельмана на церковном соборе, которой предшествует комментарий: «Снельман никогда не выступал на церковных соборах». Так дело и движется – сеанс белой магии и тут же ее разоблачение.

Но в книжке речь Снельмана зажгла многих. «Воспряли и народные массы. Стали стремиться к лучшей жизни. У многих полегчало на душе. Сердца смягчились. Глаза смотрели более открыто, приветливо. Снельман и его друзья радовались. Говорили:

– В нашем полку прибыло. Мы обрели новых, самых ценных сотрудников на ниве народного просвещения».

Снельман обратился и к чиновникам – «главным учителям несправедливости».