Воздушная кавалерия. Том 2 - Джек из тени

вот сюда. Выставить охрану. Всех вражеских… — я сделал паузу. — Проверить и добить. У нас сейчас каждый боец на счету, оставлять в охране этой шушеры хоть кого-то не имеет смысла. Все оружие, все боеприпасы, собрать и притащить на уступ. Нам понадобится каждый патрон. Коммуникаторы тоже соберите, пригодиться для отчётности перед начальством.

Хмырь криво усмехнулся. Эта работа была ему по душе.

— Ворон, твои бойцы мой резерв. Будете затыкать дыры. Зарезервируй себе пару ящиков гранат и два пулемёта.

Они разошлись без лишних слов, каждый выполнять свою часть работы. На уступе, который еще несколько минут назад был ареной кровавой бойни, закипела лихорадочная, но осмысленная деятельность. Разведчики Соколова, как призраки, скользили по склонам, устанавливая смертельные сюрпризы. Бойцы Матвеева, кряхтя и матерясь, тащили тяжелые пулеметы на заранее выбранные мной огневые точки. Группа Хмыря с деловитой безжалостностью проходилась по полю боя, и редкие, слабые стоны раненых бандитов обрывались короткими, сухими выстрелами.

— Командир, они разделились, — сообщила она. — Основная группа, около двухсот человек, идет по центральному ущелью. Еще две группы по пятьдесят человек обходят нас по флангам.

— Пусть попробуют, — мысленно ответил я. — Соколов уже готовит им теплый прием. Что со связью?

— Эфир, это просто ад, — констатировала она. — Крики, доклады о потерях, противоречивые приказы. Похоже, штурм идет по всему периметру «Лисьей Норы», и везде жарко.

— Попробуй пробиться на частоту штаба операции. Мне нужно доложить обстановку.

— Пытаюсь… Канал перегружен… есть! Пробилась!

— Центр, я Рубеж-1! — мой голос прозвучал ровно и спокойно, контрастируя с тем хаосом, что творился в эфире. — Объект «Уступ» захвачен, понесли тяжелые потери. Позиции удерживаем, но к нам движется крупное подкрепление противника. Запрашиваю…

Я не успел закончить. Хаос в эфире вдруг стих, словно кто-то повернул рубильник. И в наступившей тишине раздался властный, чуть усталый голос, который я сразу узнал.

— Князь на связи. Я вас слушаю, поручик. — это был сам Барятинский лично. Я на секунду замер, но тут же взял себя в руки.

— Господин генерал, — доложил я, четко, без эмоций, излагая факты. — Уступ захвачен. Силы противника на данном участке разгромлены. Но по данным разведки, к нам движется подкрепление, до трехсот человек. Мои силы сводный отряд из остатков второй роты, разведроты и моей штурмовой группы, общей численностью девяносто семь человек. Мы готовимся к обороне, но силы неравны.

В эфире снова повисла пауза. Я почти физически чувствовал, как там, на другом конце невидимой нити связи, командующий анализирует ситуацию, сверяясь с десятками других докладов, с общей картой сражения.

— Я вижу вашу позицию на карте, поручик, — сказал он наконец. — Вы не просто захватили уступ, очень удачно оттянули на себя резервы. Те триста тварей, что идут к вам, должны были уйти на более важные участков. Вы дали нам шанс взломать их оборону в центре.

Я молчал, переваривая услышанное. Наша бойня, наша маленькая победа, оказалась ключевым элементом в огромной, сложной операции.

— Держитесь, сынок, — голос Князя был тяжелым, как гранит. В нем не было ни сочувствия, ни ободрения. Только приказ, который был страшнее любого крика. — Вы их последняя надежда. Если они прорвутся через вас, они ударят нам в тыл и вся операция пойдет прахом. Продержитесь два часа. Через два часа я сниму вас оттуда, чего бы мне это ни стоило, или пришлю подкрепление. Но эти два часа… они ваши. И ни минутой меньше. Конец связи.

Эфир снова взорвался криками и шумом боя. Но я его уже не слышал. В ушах звенели последние слова Князя.

Два часа. Это был смертный приговор с отсрочкой исполнения.

Я медленно опустил руку, ко мне подошел Соколов, его лицо было серым от усталости и грязи.

— Что там? — коротко спросил он.

Я посмотрел на него, потом на своих людей, которые уже заканчивали приготовления, превращая наш уступ в смертельную ловушку.

— У нас два часа, капитан, — сказал я. — Два часа, чтобы войти в историю. Или остаться в ней навсегда.

Соколов ничего не ответил. Он просто достал из кармана помятый портсигар, вынул последнюю папиросу, закурил дрожащими руками и глубоко затянулся.

Два часа, в мирной жизни это просто сто двадцать минут. Время, за которое можно выпить кофе, прочитать несколько глав скучной книги или посмотреть фильм. Здесь, на этом продуваемом всеми ветрами, пропитанном кровью и порохом скальном уступе, два часа превратились в вечность. В смертный приговор с отсрочкой исполнения. Слова генерала Барятинского, сухие и безжалостные, звенели у меня в ушах, отсчитывая последние мгновения нашей жизни.

Соколов докурил свою папиросу до самого фильтра, обжег пальцы и с проклятием отбросил окурок. Дыма, казалось, вышло больше, чем могло поместиться в его легких.

— Два часа, говоришь, поручик? — хрипло произнес он. — Ну что ж, повоюем. Давно так не воевали. По крайней мере, сдохнем не зазря, а за «большую победу». Уже легче, чтоб их…

Соколов криво усмехнулся и пошел к своим разведчикам, которые, услышав наш разговор, уже сбились в кучку, ожидая приказа. Его голос, обычно резкий и раздраженный, сейчас звучал на удивление спокойно. Он не врал им, не обещал легкой победы. Он просто, рубя воздух ладонью, объяснял задачу: превратить подходы к нашему уступу в ад.

Я повернулся к своим. Они тоже ждали, на их лицах, грязных, в пятнах чужой крови и копоти, застыло напряженное ожидание. Эйфория от быстрой и дерзкой победы испарилась без следа, уступив место тяжелому, давящему осознанию того, что главный бой еще впереди.

— Матвеев! — позвал я.

Сержант, который уже возился у трофейного пулемета, выпрямился.

— Господин поручик?

— Два часа, сержант. Столько надо продержаться.

— Два часа… — пробасил он, почесывая небритый подбородок. Его взгляд скользнул по усталым лицам бойцов, по горе трофейного оружия. — Маловато будет. Но мы постараемся, командир, чай не впервой.

Он подошел к пулеметным расчетам. Его голос, низкий и уверенный, разносился по уступу, внося в хаос подготовки строгий армейский порядок.

— Ломов, тащи ящики вон в ту расщелину! Сектор обстрела идеальный, их там как в тире будем щелкать! Синицын, твой пулемет на тот уступ, левее! Создадим перекрестный огонь, чтобы ни одна сука не проскочила!

Хмырь, мой специалист по «тихим делам», подошел ко мне, вытирая руки о штаны. Руки у него были в чем-то темном и липком, и я предпочел не уточнять, в