Кровавый пир - Го Цзинмин

продержаться какое-то время, но находящаяся по ту сторону белого шелка Ляньцюань продолжала расходовать духовную силу все яростнее и яростнее, будто ее совсем это не заботило.

Женщина на мгновение склонила голову в раздумье, после чего ее глаза заполнил белый туман, и восприятие духовной силы быстро потянулось вдоль отслеживающей нити, она хотела точно определить, чем были вызваны те перемены в духовной силе, только что донесшиеся до нее с другого конца.

Перемены произошли невероятно резко, они были быстрые и прямые, словно вспорхнувшие ввысь от испуга птицы. Нет, не так… эти перемены были стремительнее любого набора высоты, на какой была способна птица. Духовная сила внутри Чжоу Е, казалось, за какое-то мгновение со дна долины достигла середины горы, без смягчения резкого толчка, без процесса как такового, будто бы совершенно иссохшее озеро волшебным образом оказалось наполовину заполненным.

Тонкая, как игла, духовная сила с невероятной скоростью неслась вдоль отслеживающей нити. Взор князя пробивался через вязкое темное пространство, словно пересекал беспросветное морское дно, а затем бескрайняя темнота неожиданно озарилась тремя сплетенными из нитей золотистого света фигурами, которые в этот самый момент сражались друг с другом.

И Ю Мин, и Чжоу Е, и Хань Шуанши – каждый двигался с невероятной гибкостью, все они оказались крайне схожи в своем стиле ведения боя, который отличался как от силового солдатского сражения Гуйшань Фэнхуня, так и от стиля Ци Ла, который в своих битвах преследовал предельную скорость. Они больше напоминали призраков в ночи, привидений во тьме. На земле и в воздухе, в узком пространстве, где враг приближался мгновенно, и в тупике без входа и выхода они просто инстинктивно проводили выходящие за пределы человеческих возможностей искусные маневры и максимально быстро совершали точные перемещения или мгновенно атаковали смертоносной мощью.

Их сражение выглядело так мрачно, так нечестиво, но при этом обладало пленительным неистовством, словно грациозная пляска посланников смерти.

Вот только…

Лицо Тэрэи побледнело, она крепко стиснула зубы.

Постепенно к ней пришло осознание того, какую тайну делили Хань Шуанши и Чжоу Е – что разделяло все их поколение разрушителей.

Западная империя Асланд, у врат в Белую Преисподнюю

Густой туман перед глазами неожиданно рассеялся, и ощущение забитой ватой груди исчезло вместе с ним.

Все вокруг застилала бескрайняя черная вода, поверхность которой играла жутковатыми бликами. Посреди водоема мрамором была выложена прямая дорога, на которой легко могли бы разъехаться две повозки. Дорога пересекала поверхность воды и пролегала напрямую к берегу на другом конце.

Ци Лин поднял голову – на другой стороне воды громоздились горные вершины.

– Будь осторожен, держись рядом… – повернувшись, серьезным тоном велел Инь Чэнь, в его глазах ясно читалась тревога и предчувствие опасности. – Не подходи к воде.

Парень кивнул и тихонько вытер вспотевшие ладони.

Одинокие звуки шагов эхом разносились над необъятной гладью черного озера.

Ветра не чувствовалось, однако вода играла бликами, словно под ее поверхностью выжидало нечто неизвестное.

Над подземным озером стояла мертвая тишина. Стук обуви по дороге из древнего камня звучал подобно обратному отсчету.

Сердцебиение апостола участилось. Он знал, что в конце пути их ждала окончательная развязка – место, хранящее ответ, в ожидании и поисках которого Инь Чэнь жил все эти годы.

На берегу мраморная дорога перетекла в скалистую землю.

Самый край озера усыпали разных размеров неровные камни, здесь не росло ни единой травинки и даже привычного озерам мха. Между водой и обрывами скал лежал чуть более ровный участок земли, где серо-черные камни напоминали наложенные друг на друга лезвия без намека на растительность.

Казалось, все живое в этом месте прекращало свое существование, будто достигая конца истинной смерти.

Инь Чэнь с Ци Лином двинулись в сторону скал, вершины которых находились так высоко, что их было не разглядеть.

Цепь из скал перед ними напоминала гигантский заслон, отрезающий любой путь дальше.

Однако она уходила вглубь, постепенно образуя узкую расщелину, на конце которой находилась стена породы, похожая на гигантские каменные врата.

Недалеко от врат, во тьме, точно мертвый привратник, безмолвно стояла потрепанная древняя статуя, высотой чуть больше трех метров.

Приблизившись, Ци Лин разглядел отчетливее, что изваяние представляло собой облаченного в капюшон и склонившего голову человека. Его руки сжимали края собственного одеяния и с силой тянули в стороны, а внутри распахнутой одежды ждала пустота.

Лицо статуи скрывала тень капюшона.

Парень почувствовал, как в жилах стынет кровь.

Статуя выглядела как человек, вот только на деле являлась лишь его одеянием.

Стоящим во тьме пустым костюмом.

– Ци Лин…

Низкий голос князя вернул его из раздумий:

– Да?

– Когда твои орудия закончатся, если я все еще буду внутри, немедленно возвращайся обратно, бери Юхуа и Ляньцюань, и вместе уходите отсюда. – Глаза у Инь Чэня были мокрые, как лес после дождя.

Ци Лину вдруг показалось, словно в его груди проделали дыру и впустили внутрь ветер; он почувствовал, как сжалось его сердце. В голове неистово разрасталось предчувствие того, что сейчас он чего-то лишится.

– Инь Чэнь, тогда могу ли я?.. – Не успел он произнести и нескольких слов, как голос его осип, как оборвавшаяся на ветру бумага.

– Нет. – Мужчина смотрел на семнадцатилетнего юношу перед собой – в его доверчивых глазах спали чистейшие снежные родники, и оттого говорить было еще труднее. – Тебе ни в коем случае нельзя входить в эти врата… Если войдешь за мной, я никогда тебе этого не прощу…

Ци Лин, беспомощно подняв руку, растерянно вытирал хлынувшие из глаз непрошеные слезы. Что-то внутри подсказывало ему, что в этот самый момент князь с ним прощается.

Инь Чэнь смотрел на парня с сердцем, полным вины. Ему, как и всем апостолам, полагалось расти рядом со своим князем, под его защитой, день ото дня становясь сильнее. А князю полагалось быть свидетелем каждого его успеха, свидетелем постепенного обретения Ци Лином собственного лоска. Вот только…

– Я не был хорошим князем, Ци Лин. Пусть ты не устаешь говорить, как я силен, как замечателен… На самом деле жизнь у меня выдалась скверная, полная поражений… – Глаза Инь Чэня потихоньку краснели, он следил за голосом, изо всех сил стараясь подавить эмоции, однако под обжигающим взглядом апостола привычное ледяное равнодушие князя постепенно таяло. – И все же есть в ней две вещи, за которые я необычайно горд. Первая – что стал апостолом Гильгамеша. А вторая – твоим князем. Я не стал гордостью для Гильгамеша, но ты, Ци Лин, – самая большая гордость в моей жизни.

Инь Чэнь развел в стороны руки и изо всех сил обнял Ци Лина,