Хранительница замка - Райан Гродин

– Да. Когда стекло в оранжерее потрескалось, я сразу отправился обратно.

Торн отступил, окинул взглядом собравшихся в саду гостей и, прищурившись, посмотрел в сторону арены, где из-за трибун выглядывала голова дракона. Корнелиус лишился почти всех деревьев. Чешуя его утратила красный оттенок, как на гобелене с Дьяволовым змеем, но и зеленой не стала. Теперь она была ярко-золотистой, похожей на стены Селурдура.

– Во имя Равновесия, что здесь происходит? Это… это же король Максимиллиан?

– Да, – кивнула Фэй, – а все остальное… Ой, так долго рассказывать, – сама она не знала даже, с чего начать, и надеялась лишь на Брайса Борзопёра. Сидя в углу веранды, он снова строчил в блокноте. Листочки затрепетали – это пролетел мимо, направляясь к Фэй и ее отцу, волшебник Запад.

– Торн, привет! – воскликнул он.

Увидев призрака, отец Фэй от удивления чуть мешок с солью не выронил.

– Волшебник Запад, сэр! Неужели вы…

– Умер? Именно! Мертвее не бывает! – почти весело подтвердил волшебник. – И не уверен, что меня по-прежнему следует называть Западом. Твоя дочь только что согласилась стать моей преемницей!

Мешок со звездной солью все-таки шлепнулся на пол.

– ЧТО-О?!

От соли Пак отбежал подальше и забрался на самую верхушку лунофруктового дерева.

– Ты был прав, Торн! – крикнул он. – Сумеречная королева попыталась вырваться на свободу! Я думал, мы без твоей помощи не справимся, но Фэй, к счастью, вовремя спохватилась!

В итоге Фэй и объяснять почти ничего не пришлось. К ним подошел король Максимиллиан, а за ним – Иллиан с Максом. Принц поинтересовался, как отец Фэй готовит из ночновуальника краску для мантий-невидимок. Рена принесла поднос с ломтями свежего намазанного медом хлеба. Жужа и Зуза взялись чистить папин плащ, а волшебник Запад принялся рассказывать:

– Я заметил, что умер, лишь спустя почти сутки после смерти! Представляешь?

Отец Фэй кивнул. Пока остальные рассказывали ему обо всем, что успело произойти, Фэй пошла собирать разлетевшиеся страницы. Похоже, составитель фолианта пользовался заколдованными чернилами: чем дольше девочка вглядывалась в написанное, тем яснее становился текст. И завитушки превращались в обычный язык.

И жили они долго и счастливо

Корреспондент Брайс Борзопёр

– Это, кажется, ваше, – Фэй подняла листочек и протянула журналисту. Тот улыбнулся и взамен отдал ей страницу фолианта, такую старую, что того и гляди в пыль рассыплется.

– А это, похоже, твое. «Уход и содержание вашего древнего духа».

Фэй пробежала глазами по странице.

– Это, наверное, про то, как правильно сохранять лучи послеполуденного солнца, чтобы отдавать их Паку для сна…

– Похоже, ты и так все знаешь, – улыбнулся Брайс.

– Кое-что, – смутилась Фэй, – но мне еще много чего выучить надо.

– Если ты сама это признаешь, значит, у тебя все получится. Читатели нашего «Проклятого очарования» от тебя в восторге будут, это точно. И твоя идея о том, что Равновесие больше не должно зависеть от четырех волшебников, тоже очень своевременная. Я и сам давно хотел об этом написать.

– Обязательно напишите! – поддержала его Фэй. – Обещаю в жабу вас не превращать!

Брайс Борзопёр сделал в блокноте пометку, а Фэй снова принялась собирать странички. К тому времени, когда она разложила их в правильном порядке, ее отец уже узнал обо всех событиях, которых не застал. Выглядел он таким же ошеломленным, как незадолго до него сама Фэй. Он как будто ждал, что вот-вот проснется в гамаке из лиан где-нибудь в недрах оранжереи.

Наконец Торн Гарднер посмотрел дочери в глаза:

– Я горжусь тобой, Фэй.

Эта гордость, добрая и честная, не имела ничего общего со статуями из кустов, статьями в газетах и нарядами. В ней таилась сила, которую отец постепенно передавал Фэй, рассказывая ей о растениях. Сила, которая помогала ей совершенствовать рецепты зелий и рвать по ночам лунофрукты. Которая поддерживала Фэй по утрам, когда она собирала яйца василиска, и по вечерам, за рисованием закатов.

– И что бы ни случилось, я всегда буду тебя поддерживать, – продолжал отец. – Но, соглашаясь на эту работу, ты берешь на себя огромную ответственность.

– Я не могу отказаться, – сказала Фэй.

– Можешь, – уже мягче проговорил отец и протянул ей руку, – я же отказался.

Обдумывая его последние слова, Фэй смотрела на папину руку. Отчего-то сейчас зеленые пальцы на ней выделялись особенно отчетливо.

– В Чантуине ты не садовником был, верно? – Фэй взглянула на отца. – Ты был учеником волшебника Юга.

Вот почему Торн Гарднер так хорошо разбирался в магии… И почему научил этому Фэй. Бесчисленные магические книги, расставленные вдоль стен в их домике на дереве, – это его старые учебники. И Пак то же самое говорил…

Отец кивнул.

– Я был его любимым учеником. И остался бы им, если бы не твоя мама.

Внутри у Фэй все вдруг раскисло, точно перезрелый лунофрукт. Прежде папа ни разу не упоминал при ней о маме, но теперь что-то в их отношениях изменилось.

– Она работала садовницей у волшебника Юга. В Чантуине жителям замка запрещается общаться со слугами, но твоя мама залезла на башню, где я жил, чтобы подстричь лиану. Я чуть в обморок не упал, когда она заглянула ко мне в окно и спросила, что это я такое читаю…

Губы Торна Гарднера сложились в странную улыбку.

– Такая смелая, – усмехнулся он, – хоть и без крыльев, а сидела на подоконнике. И умная – придумывала всякие штуки, чтобы заклинания из учебников быстрей запоминались. И еще веселая. Она… – голос у отца сорвался, и на его карих глазах заблестели слезы, – ты… ты так похожа на Розу. Особенно когда ее сумку берешь.

Свободной рукой Фэй провела по истершейся кожаной сумке.

Значит, она принадлежала ее маме?

– Что с ней произошло? – спросила она.

Папа сжал ей руку.

– Она часто заглядывала ко мне в башню, и я придумывал повод, чтобы пойти вместе с ней исследовать джунгли. Мы подружились, а потом полюбили друг друга. Когда я сказал волшебнику Югу, что мы с твоей мамой собираемся пожениться, он пришел в ярость. Волшебник хотел, чтобы, если с ним что-то случится, я стал его преемником – именно поэтому он и наградил меня зелеными пальцами. Вот только Равновесие запрещает волшебникам жениться. Мне пришлось выбирать. Юг заявил, что если я откажусь от титула преемника и выберу жизнь с Розой, то разрушу свою собственную судьбу. Но он ошибался, и я это знал. Магия без людей бесполезна. Все заклинания мира не заменят мне любви твоей матери. И уж тем более не заменят тебя. День, когда ты родилась, стал лучшим и худшим днем моей жизни. После смерти Розы я понял, что