Упал намоченный - taramans

и, повизгивая и трясясь осенним листом на ветру от воды очень бодрящей температуры, принялся натирать себя мочалкой — по второму кругу. Продрогнув до костей, вылез наконец из-под душа и также яростно утерся полотенцем — до боли в как будто ошпаренной коже.

«Проголодался, извращенец? А то угощая завтраком родителей, сам ни крошки не съел, как-то забылось!».

Жадно доел все остывшие бутерброды — даже тот, что недоела женщина, запил все парой кружек горячего и до оскомины на зубах крепкого чая, а сладкого — как бы чего не слиплось!

«Ладно. Живем дальше, Серега. В военкомат ехать пока рановато: там тоже люди работают, а кому понравится — не успел ты в кабинет войти, а к тебе уже посетитель ломится?».

Парень решил заново ознакомиться со своей квартирой. Серега здесь прожил лишь год: родители получили ее, когда младший сын учился в седьмом классе, а старший заканчивал десятый. Потом, после восьмого, парень уехал в Свердловск. Ну — и так далее!

Спальня, если можно так сказать — детская…

«Какая детская, если оба уже — те еще детинушки?».

Спальня была немаленькой, квадратов шестнадцати, примерно. Как уже было сказано: у одной стены диван-книжка, под полосатым пледом; у другой — тахта.

«Кстати — пока еще не заправленная. Свин ты, товарищ Васильев!».

Исправив недостаток, Сергей пошел по кругу, стараясь не пропустить ни одной мелочи. Гитара на стене, да — та самая «Кремона». Снял, присел на диван, тронул струны, чуть поправил строй: так будет правильнее. Но отложил в сторону, пообещав красивому инструменту обязательно вернуться.

Стол у окна, двухтумбовый.

«Правая тумба — Иванова, левая — моя. Почти пустые обе. Ан — нет, не пустые! Фотоаппарат „Зенит-М“, несбывшаяся мечта папаши, чтобы Серега освоил это дело. А почему — несбывшаяся? Жизнь что — кончилась? Нет, только начинается. Так почему бы и не исправить упущение подростка? Займусь обязательно, вот только смогу ли хоть сколько-то времени на это выделить, там ведь тоже все непросто. Ну, постараюсь!».

Книжные полки по стенам: у брата немногие оставшиеся здесь книги, все больше справочники — по химии, биологии, анатомии.

«Ха! А вот этот учебник я штудировал, учась заочно в медучилище. Смотри-ка, я и не знал, что его так давно издали. Это все Ванькины книги, когда он еще только готовился к поступлению в свою Академию!».

На полке над диваном — художественная литература. Сборники советской фантастики, русская классика…

«Шолохов. „Тихий дон“, обе книги и „Поднятая целина“. Обязательно заберу их с собой. Мощные вещи! И Васильев в течение жизни перечитывал их не раз, и я люблю!».

Платяной шкаф с почти пустыми полками; в большом отделении на плечиках сиротливо висела Серегина форма.

«А так-то и все! Впечатления жилой комната не производит. Ну, правильно: жильцы выехали давно. Порядок наводится, но и не более того!».

Васильев перешел в зал, снова пошел по кругу: диван, два кресла, журнальный столик. Все как у всех сейчас, может быть мебель получше, более качественная и нарядная, но… Плехов совсем не разбирался в советском быте. Совсем от слова — вообще! Было интересно. Интересно и полезно, мало ли где какие разговоры придется вести?

«Зачем этот ковер на стене? Нет, я слышал, что так было модно, но — все-таки? Какое у него практическое назначение? На полу-то — понятно, но на стене?».

Сам Васильев предпочел бы, чтобы стены были заняты… Картинами, например. Или фотографиями.

«А вот еще одна достопримечательность этих времен: стенка называется. Раз, два, три… Четырехсекционная. Интересно — это дерево или все тоже ДСП, покрытое шпоном? Светлое какое-то, вычурные ручки и металлические детали дверей. А хрусталя-то, хрусталя! Как мне кажется, именно это сейчас и называется — дорого-богато. А вот это интересно!».

Сергея заинтриговала коллекция «винила». Упакованные в картонные — яркие и не очень, квадратные конверты «диски» были аккуратно и продуманно расставлены.

«Точно! Это батя специально заказывал такие вот вставки в стенку. Ругани с матерью было — не пересказать!».

Все диски были вставлены в свои отсеки. Аккуратно так, по линеечке — самый вредный старшина не прицепится. И было этих дисков…

«До хрена! Просто — до хрена. Как бы не три сотни штук. Батя — тот еще меломан, гребет под себя все, что выпускается сейчас в Союзе. А пользуясь связями и возможностями маман — и импорта тут много! Что-то послушает раз или два, оценит, если не нравится — дарит знакомым. А что-то, что почитается им самим и ему подобными за классику или мировые шедевры, размещается на полках. У отца где-то и каталог личной фонотеки имеется, в этом деле он очень скрупулезен!».

Семейное предание, которое Сергей слышал не раз с самого детства: маму батя завоевал в том числе и владением то ли патефоном, то ли граммофоном. Для конца сороковых, когда полстраны лежало в руинах, а вторая половина вытягивала и себя, и ту, что восстанавливали, это было немалое богатство.

— Представляете: чуть не с первой получки купил. Там, скорее всего, получки и не хватило бы. Занимал, признайся? — смеялась мать.

Отец хитро жмурился, но тайну своей первой дорогой покупки хранил.

Залежи различных вещей, вещиц и прочего, чем были наполнены полки и ящики «стенки», можно было разбирать и разглядывать долго. Васильев решил заняться этим позднее, полагая, что знание деталей жизни семьи Васильевых для него, несомненно, важны.

Сергей вышел из зала и остановился в коридоре. Покачался на носках, раздумывая. Посмотреть на спальню родителей хотелось, но останавливало некая мысль, что есть в том что-то неправильное, стыдное. Впрочем… Помотав головой, чтобы вытрясти всю хрень из готовы…

«Это не извращение. Это необходимое знание деталей, черточек, нюансов жизни как самих Васильевых, так и других людей в этом времени. Без этого мне никак, а то вляпаюсь, как тот разведчик, что, намереваясь испить чая, размешал сахар в чашке и оставил в ней ложечку. Так что — вперед, без страха и сомнений! Методику осмотра и обыска ты знаешь как теоретически, так и практически. Только повнимательнее и аккуратнее, чтобы ничего не заметили!».

Спальня родителей была существенно больше детской, по размерам почти как зал. Большая двуспальная кровать…

«М-да… Халаднакровнее, Сирожа! Не нужно представлять на ней Клавдию Сергеевну в неглиже!».

Покрывало на кровати, подушки на ней, а также постельное белье — Сергей аккуратно приподнял все это — казались далеко не из дешевых тканей.

«Ну точно, что не как армейское!».

Дальше… Трехстворчатый платяной шкаф, называемый сейчас шифоньером. Да с антресолями! Одежды здесь много, не