Упал намоченный - taramans

«Тут хрен все пересмотришь! А хотелось бы, дабы понимать, что сейчас носят женщины. Ладно, тоже оставляем на потом!».

Открыв отделение с полками, Серега сразу чертыхнулся: пара полок была занята именно женским бельем. Почувствовав нарастающую волну, подобную той, что накрыла его в ванной, Васильев резко закрыл дверцу, но, постояв секунду — снова открыл ее. Не трусики и бюстгальтеры заинтересовали его…

«Да и они тоже, чего себе врать-то⁈».

В просвете выдвижного ящичка, до конца не задвинутого на место, он заметил некие коробочки…

«Ага. „Кохинур“, но не карандаши. Это то, что мне точно понадобится в ближайшее время. Я говорю: точно понадобится, иначе я просто лопну или „крышу“ сорвет! А здесь их немало, немало. Если я умыкну пачку-другую, заметят ли родители? Или в открытую у отца попросить? Неловко. Да, неловко. А чего — неловко-то? Дело-то житейское. Вот и эти люди, совсем нестарые еще… Пользуются, ага. Но… Ладно, потом, когда они уедут!».

В ящике ниже Васильев обнаружил несколько упаковок колготок. Новые, нераскрытые.

«Здесь же, насколько я понимаю, эти ГДР-овские колготки дамами очень ценятся? За ними гоняются, за них платят двойную, а то и тройную цену. М-да… Еще бы найти кому их предложить — за определенные услуги. Что же меня колбасит так? Да уж, спермотоксикоз разбушевался не на шутку!».

Форма, висевшая в шкафу, была во вполне приемлемом виде. Оно и верно: сколько он ее носил? В располаге, в день увольнения утром — надел отутюженную, отстоял на построении, да доехал до «жэдэ». Здесь, в Тюмени тоже — от вокзала до дома.

«Только брюки отгладить — складку от плечиков расправить!».

Тактика, продуманная сержантом Васильевым, принесла плоды: в военкомате служащие уже втянулись в работу, но и поглядывали на часы, ибо до обеденного перерыва часа полтора, потому надо этого вдруг возникшего сержанта в милицейской форме спровадить поскорее, чтобы не опоздать на обед. Пожилой подполковник не очень-то строевого вида, приняв документы, оформляя бланки, спросил:

— В милицию пойти надумал, так ведь?

— Вы очень проницательны, тащ полковник, — вытянулся во фрунт сержант.

— Да какая там проницательность, — хмыкнул «подпол», — Ваши почти все туда и намыливаются. Имей в виду, как устроишься: у нас тебя с учета снимут, стоять уже будешь в УВД.

Все это Васильев и так знал, но все равно поблагодарил офицера за информацию.

— А, вообще-то, интересно: чего ты домой вернулся. Обычно вас еще в части «покупатели» разбирают. Да и рановато ты как-то… — почесал затылок подполковник, — Х-м-м… А это что?

Мужчина ткнул пальцем в запись в военном билете:

— У тебя и впрямь имеется легкое ранение? И где же ты его сподобился получить, сержант? Ты посмотри-ка… У него еще и правительственная награда! Расскажешь?

Васильев пожал плечами:

— Не могу, тащ полковник: я под подпиской о неразглашении.

«Подпол» с интересом поглядел на Сергея, покачал головой:

— Однако… Ну ладно, сержант, иди, — офицер подал парню уже проштампованный и с нужными записями «военник», — Паспорт по военному билету тебе возвратят в РОВД, знаешь, где это? Ну вот и славно. И это, сержант… Молодец! Правильно службу понимаешь. Успехов тебе, Васильев.

Вернувшись домой, Серега почесал головенку: а не поразить мне родителей поварским искусством? Пошарился в морозилке, потом в овощном ящике под окном — так называемом «хрущевском» холодильнике, еще раз почесал затылок:

«Мясо по-французски? Все для этого вроде имеется. А почему — нет? Вперед!».

К приходу родителей у него было все готово: колбасно-сырная нарезка в наличие, овощной салат на столе, мясо томится в духовке. Вина только не хватало, но в холодильнике стояла лишь недопитая бутылка водки, а своих денег у новоиспеченного «гражданского» не было. Не считать же те копейки, что остались после возвращения. Печаль, однако!

Щелкнул дверной замок, и из прихожей донесся усталый голос матери:

— Сережка! Ты дома? Помоги мне…

Как и подобало нормальной советской женщине, мамаша вернулась домой с оттянутыми кошелками руками. Сергей подскочил, вытирая руки кухонным полотенцем, подхватил авоськи и чуть потянувшись, чмокнул женщину в щеку:

— Привет тебе, добрая и красивая женщина!

Мать, остановившись на полпути со снятой обувью в руках, удивилась:

— Это что-то новое. Очередная попытка подобрать обращение, да? И опять не очень удачная: назвать меня доброй может лишь человек, кто со мной совсем не знаком. Красивая? Ну ладно, принимается наполовину.

Васильев постарался побыстрее вернуться на кухню: смотреть, как женщина, чуть изогнувшись, вешает плащ на вешалку, было выше его сил.

— А чем это так вкусно пахнет? Отвечай, сын. И потрудись предъявить кухню к осмотру, — вроде бы шутливо потребовала женщина, входя на исконно свою территорию.

— Ма… Ты бы переоделась, что ли. Да и руки помыть, умыться… Ну что там ты еще делаешь, возвращаясь с работы?

— Ты меня выгоняешь из кухни и еще смеешь командовать? — приподняла она красивую бровь.

— Ну что ты… Просто предлагаю поскорее выйти из рабочего режима и войти в функционал домашней милой женщины.

— Функционал, функционал… Интересное слово, не слышала раньше. Это я-то домашняя милая женщина? — переспросила мать, — Даже не знаю, что сказать на это. Ладно, я ушла, но в этом случае ты разбираешь сетки. Надеюсь, поймешь, что и куда разложить?

Отец все-таки успел прийти вовремя, картошка еще неокончательно засохла в духовке.

— Так-так-так… Это чем же сегодня нас будут потчевать? — потирая руки, спросил он.

— Мясо по-французски. Хотя его называют и наоборот: картофель по-французски. Как правильно, я не знаю, но полагаю — неважно сие! Только вот вина нет, а вроде бы полагается красное сухое.

Заходя на кухню, мать деловито осмотрелась, бросила сыну:

— В кладовке не смотрел? Или ты забыл про ее существование?

Сергей демонстративно шлепнул себя по лбу:

— Забыл, как есть забыл. Но, опять же, откуда я мог знать, что там есть вино?

«Точно! Ведь в конце коридора, там, где в разные стороны расходятся двери в спальни, есть темный шкаф, или как его еще называют — встроенный. Немаленькое такое помещение, два на три, примерно. А когда осматривался в квартире, я и внимания на эту дверь не обратил. Индеец Зоркий Сокол, мать твою!».

— Там посмотри, там много чего есть… — сказала мать и с укоризной — уже к