Путь Строителя 15 - Алексей Ковтунов

Корш потянул в сторону нужного нам берега, и я двинулся за ним, но через десяток шагов все-таки притормозил. Душа теперь рвется на стройку чего-то нового, и поделать с этим я ничего не могу, но взгляд по пути зацепился за знакомое лицо. К шалашу пришла мать Сурика, в цветастом платке и с аккуратным горшочком в руках, присела над сыном и легонько теребила его за плечо, а главный по формочкам бурчал в ответ что-то невнятное, отворачивался на другой бок и просыпаться отказывался наотрез.

— Ну щас, мам… — доносилось из вороха лапника. — Еще капельку…

Я подошел и почесал затылок, как-то неудобненько вышло.

— Это мы с ним до самого утра тут варили всякую гадость, — повинился я. — Будить уж не стал, больно уютно устроился.

— Холодно уже на земле-то спать, — покачала головой Вивия. — Хорошо хоть ветки догадался подложить…

— Ну, оно как-то само так вышло… — замялся я, и неудобно стало по-настоящему. Сурик-то совсем еще пацан, мал пока по ночам работать. Никто его, понятно, не заставлял, сам прибежал и сам до рассвета тряпки подавал, но помнить о времени полагалось мне, и отправить его домой в положенный час тоже.

— Я всё понимаю, заработались, — она подняла на меня глаза без единого упрека, от чего легче не стало. — Вы тут столько всего делаете, что я уже и в половине не разбираюсь. Но и ты пойми, Сурик же мальчишка совсем, он на тебя смотрит. Ты тоже пока не взрослый, молодой еще. Только ты практик, у вас все по-другому устроено, и сил в вас больше.

— Да уж, если я после такой ночи еле на ногах стою, то каково ему… — вздохнул я. — Всё, решено, буду его пинками домой отправлять, чтоб не задерживался. Он против будет, а я все равно заставлю, — заверил я ее.

— Ну, может, и не пинками, — смягчилась она. — Да я ведь и не требую ничего. Затеется что-то действительно важное, ему же только хуже будет, если пропустит. Знаешь, как он расстраивался, когда на нас напали, а его на стену не пустили? Ой, всю ночь по дому ходил взад-вперед, оружие себе выбирал. Мол, вот сейчас я всем покажу! — Вивия рассмеялась и тут же посерьезнела. — В общем, не забывай, что он за тобой всё повторяет. Отца-то у него нет, и ты ему как… не знаю, наверное, как старший брат.

— Обещаю, Вивия, — кивнул я. — Постараюсь его не перенапрягать.

— Перенапрягать, но в меру, — уточнила женщина.

На этом я уже собрался уходить, но вспомнил еще один момент.

— Вивия, а вы же козинаки пробовали? Ну, которые вам Сурик отнес. Сам есть не стал, только кусочек откусил и заявил, что угостит вас.

— Пробовала! Такой вкусноты давно не встречала, — оживилась она. — Только ведь и я все не съела. У нас теперь дома маленькая война из-за этого твоего козинака, пытаемся друг друга им накормить, так он и лежит надкусанный. — Она отсмеялась и вдруг встрепенулась. — Да, чуть опять не забыла! Сколько раз собиралась тебе подсказать, и без толку. Оно, конечно, тебе виднее… Ты меда поменьше клади. Он у тебя там и за сласть, и за клей разом, а столько его не надо. Прогрей его сперва и уварь чуток, пенку только снимай. Проверить просто, капни с ложки в холодную воду. Расплылась капля, рано еще, а собралась мягким шариком, готово. Такого меда и трети хватит, плитка сама себя держать станет.

— Так… — я всерьез пожалел, что не завел себе дощечку для записей. — А еще?

— А еще жмых сырым не сыпь, — она кивнула куда-то в сторону мыловарни. — Прокали его в печи, когда жар уже уходит, на широком черепке или в мелком горшке. Он и духом ореховым запахнет, и лишнюю влагу отдаст. Такой и храниться будет дольше, не заплесневеет. Соли щепотку не пожалей, мед на нее всегда слаще откликается. А была бы моя воля, я бы туда сушеной ягоды покрошила, бруснички той же, у меня с лета осталась. С кислинкой и не приторно, и повеселее.

Слушал я и мотал на ус, спорить тут не с чем, такие советы на пустом месте не рождаются, и вся моя кондитерская гордость скромно помалкивала. А следом мысль пошла дальше, и я пригляделся к собеседнице повнимательнее.

— А может, и вовсе не так сделаем, — прикинул я вслух. — Вы же себя уже лучше чувствуете? Вижу, что лучше.

— Вашими с Суриком стараниями, — ответила она, не переставая улыбаться. — Ну и Эдвин меня выхаживал, надо отдать ему должное.

— Кстати, ни разу не видел, чтобы он в вас навозом кинул, — задумался я. — Почему?

— Он дурака из себя корчит, но ты не думай, что Эдвин рехнулся. И заметь, цели он выбирает так, чтобы потом искренней обиды не было. Кидает в тех, в кого можно, а иногда и нужно.

— А Больд обидчивый разве? — вспомнил, что такая завидная цель ходит все время чистой.

— Не, ну Больда сюда не приписывай, — прыснула Вивия. — Там причина другая.

Мысленно я с ней согласился, ведь даже если Эдвин готов принять на себя ответный комок навоза размером с дом, рикошетом у нас освободится пара участков под новую застройку, а очередь на жилье и без того длинная.

— Так вот, Вивия, — вернулся я к главному. — Может, вы тогда сами козинаки приготовите, чтоб вкуснее было? Меда и жмыха берите на складе без счета, объясните просто, что я открыл вам доступ в свою комнату. Стражники задерживать не станут, еще и помогут. Ну и я в долгу не останусь, разумеется, сколько скажете, столько и заплачу.

— Ой, да какой заплачу, — махнула она рукой. — Конечно сделаю!

— Только если в склад спускаться будете, поосторожнее там, — спохватился я. — Комнату мою, насколько знаю, завалили чешуйками, а напротив входа стеллаж с осами. Они и дохлые бывают кусачими, вы к ним не подходите.

Про прочие тамошние радости я умолчал, но особо опасного вроде и нет больше, но все равно, мед со жмыхом, по-хорошему, должны вынести сами стражники. Ну или подсобит кто-то из мужиков, добровольцы сыщутся мигом, стоит слову «козинаки» разлететься по округе.

На том и распрощались, разве что Сурика я перед уходом перенес на Тележку, и весу в начальнике оказалось всего ничего, тут Вивия права по всем статьям. Паренек так и не открыл глаз, пробормотал строго, чтобы формочки без него не трогали, и сны досматривал уже