Магазин волшебных питомцев 4 - Сергей Шиленко

Бабин Юрий Петрович (Ранг E, Уровень 5). Носильщик. Мечтатель. Копит на курсы охотников, а пока таскает чужие трофеи и лелеет надежду на светлое будущее.

E-ранг в тёмном данже. Храбрый или отчаянный — граница тонкая.

Рядом с ним на земле неподвижно застыло нечто, издали похожее на вытянутый перевёрнутый таз. При ближайшем рассмотрении «таз» оказался существом. Мокрица размером с крупную продуктовую тележку. Сегментированный хитин. Многочисленные короткие ножки. Усики чуть заметно шевелились, ощупывая сухую траву вокруг.

Тачка. Панцирная мокрица (Ранг D, Уровень 7). Принадлежит матери паренька. Тянет вес в десять раз больше собственного. Характер: диван. Хобби: стоять. Мечта: чтобы не нагружали. Мечта невыполнима.

Свищ перехватил мой взгляд и качнулся вперёд, явно готовя следующую реплику. Стриж на его плече распахнул крылья, мазнув стальным оперением по воротнику ветровки, и выдал длинную очередь: «тцик-тцик-тцик-тцик!» — как швейная машинка.

— Слушай, приручитель, — Свищ вытащил руки из карманов. — Вот серьёзно. Мы сейчас полезем в дыру, откуда, может, половина из нас вылезет. И ты хочешь сказать, что будешь полезен? Чем? Кормом для грибов? У тебя даже боевого зверя нет! С чем ты собираешься лезть в данж, с голой жопой?

Ветерок тронул верхушки елей.

Я улыбнулся той самой улыбкой, какую дарил допрашиваемым, и они начинали путать слова. Секрет прост: губы улыбаются, а глаза смотрят так, будто уже знают, где ты спрятал труп.

— Боевой зверь? — сказал я негромко. — Такой сойдёт?

Я коснулся перстня на пальце.

Вспышка белого света озарила лица, стволы елей, бетонную стену котельной. Из пространственного кармана на моё плечо обрушился килограмм перьев, наглости и безграничной самоуверенности.

Архимед вцепился когтями в куртку, расправил хохолок в полный боевой веер и обвёл ночную поляну круглым чёрным глазом. На секунду замер, оценивая масштаб аудитории.

— Тер-р-рритория захвачена! — объявил он на весь лес. — Архимед прибыл! Все свободны!

Синяк, до этого хранивший каменное спокойствие, издал звук, подозрительно похожий на подавленный смешок. Монетка на его пальцах замерла. Кира прикрыла рот ладонью, но глаза блестели.

Свищ уставился на какаду.

— Это… попугай, — сказал он. — Ты притащил в тёмный данж попугая?

Архимед медленно, с чувством собственного превосходства, повернул голову в его сторону. Хохолок лёг, потом снова встал — жёлтый парус, рассекающий ночной воздух. Взгляд зафиксировал Свища, как прицел.

— Худой! — вынес вердикт какаду. — Худой и злой! Кормить надо!

Бритвенный стриж мгновенно ощетинился. Из горла птицы вырвалось длинное «тцик-тцик-тцик-тцик!»

Архимед посмотрел на стрижа сверху вниз. Он был раза в четыре длиннее и раз в двадцать пять тяжелее.

— Мелочь пузатая! — рявкнул он. — Архимед — начальник! Сядь ровно! Чирик-чирик!

Секач смолк, ошарашенный чистой мощью звукового давления. Стриж — птица скоростная, но компактная, и его акустический аппарат объективно проигрывает какаду, эволюционно сконструированному орать так, чтобы его слышали на другом конце австралийского буша.

Свищ дёрнул головой, оберегая ухо от птичьего крика, и открыл рот, но Архимед оказался быстрее.

— Стр-р-рашно зыть! — провозгласил он, развернувшись всем корпусом к мастифу, который поднял голову. — Собака! Большая! Зубы! Архимед не боится! Архимед — бр-р-ронебойный! Дэнька, ор-р-рехов дай!

— Потом, — сказал я.

— Жмот! Эксплуатация птиц!

Кулёк у стены тихо хихикнул — первый звук, который он издал за всё время. Даже медоед Клим приподнял плоскую голову и посмотрел на какаду с настороженным любопытством. Архимед ответил ему пронзительным взглядом и громко щёлкнул клювом.

— Бар-р-рсук! Плоский барсук! Стр-р-ранный!

— Это медоед, — поправил я.

— Барсук! — упрямо повторил Архимед. — Некрасивый! Архимед красивее!

Клим лениво зевнул, продемонстрировав клыки, и положил голову обратно на лапы. Очевидно, в рейтинге угроз какаду занял место где-то между комаром и лёгким сквозняком.

Свищ наконец собрал себя в кучу и повернулся к лидеру:

— Кремень, ты это видишь? Он припёрся с говорящей курицей! В опасный, мать его, рейд! Мы все сдохнем!

— Сдохнем! — жизнерадостно подтвердил Архимед. — Все! Кроме птички! Птичка улетит!

Я намеренно достал именно попугая, а не кого-то посерьёзнее. Мог бы выпустить кого-то посерьёзнее, вроде богомола. Но зачем? Эта публика — нелегальщина, мутные рейдеры. На такие случаи есть железное правило: никогда не свети ствол, если не собираешься стрелять, и не выкладывай козыри перед шулерами.

Пусть лучше расслабятся от цирка какаду. А настоящие клыки спокойно подождут в Питомнике до того момента, когда запахнет бедой или кто-нибудь из этих «напарников» решит ударить мне в спину.

Я снял попугая с плеча, пересадив на согнутую руку. Архимед вцепился в предплечье и уставился на Свища с комичной свирепостью, раздувая грудку и периодически щёлкая клювом в его сторону.

Повернулся к лидеру.

— Кремень, вот что тебе надо знать. Я чувствую каждое живое существо в округе. Могу успокоить обезумевшую тварь. Считываю настроение и состояние зверей. Твой медоед сейчас хочет спать, у него в левом подреберье зудит старый шрам, и он мечтает о куске сот — липовых, а лучше гречишных. Я ошибаюсь?

Кремень опустил взгляд на Клима. Медоед, услышав слово «сот», поднял голову и требовательно ткнулся носом в колено хозяина. Кремень машинально отодвинул ногу.

— Гречишных, — подтвердил он тихо. — Он всегда предпочитает гречишные. И насчёт ранения ты прав, два года назад пантера подрала.

— Вот и поговорили, — сказал я. — Мне нужно ровно одно. Чтобы группа работала, как группа, а разборки остались на этой поляне. Всё остальное я докажу внутри.

Филин снова ухнул в глубине леса — далеко, печально, как будто задавал вопрос, на который сам боялся услышать ответ.

— Ладно, — произнёс Кремень. — Идёшь в середине, перед Кувалдой. Отпугиваешь диких зверей, чтобы оставались на расстоянии. Если кто-то пострадает по твоей вине — отвечаешь за последствия.

— Отвечаю, — кивнул я.

— Архимед тоже отвечает! — немедленно влез какаду. — Архимед — заместитель! Орехов дай! Начинаем!

Кремень посмотрел на попугая. Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Держи своего заместителя на коротком поводке, — сказал он и повернулся к остальным. — Собираемся. Идём ко входу.

Мы двинулись через лес. Кремень шёл первым, задавая уверенный темп. За ним, постоянно озираясь, семенил Кулёк со своей бронированной мокрицей, затем Свищ и Синяк. Меня поставили предпоследним, а замыкал колонну Кувалда со своим костяным мастифом. Обух ступал тяжело, но на удивление бесшумно для своей массы.

Ели сомкнулись за спиной, как тяжёлые портьеры, отрезая