Магазин волшебных питомцев 4 - Сергей Шиленко

Ощущение было такое, словно идёшь навстречу грозовому фронту: каждый шаг приносил усиление давления и тихий, на грани слышимости, гул, будто земля под ногами вибрировала на одной бесконечной ноте.

Обух за моей спиной заскулил. Мастиф шёл вплотную к ноге Кувалды, янтарные глаза пса были широко раскрыты. Тачка, мокрица Кулька, семенила короткими ножками, стараясь держаться точно за пятками хозяина.

Мы вышли на прогалину.

Разлом висел в воздухе между двумя берёзами.

Я ожидал увидеть что-то вроде светящегося портала из кино, но реальность оказалась куда более жуткой. Это выглядело как рваная рана в самом пространстве. Дыра высотой метра три и шириной около двух, с неровными краями. Из неё не шёл свет — наоборот, она сочилась густой, вязкой тьмой. По поверхности этой черноты перекатывались опалесцирующие энергетические разводы, похожие на бензиновую плёнку на луже. Пахло чем-то гнилостным.

Земля вокруг прохода была голой, будто выжженной. Трава, кустарник и даже мох отступили метра на три, образовав аккуратную мёртвую зону. Берёзы, между которыми висел Разлом, стояли кривые, перекрученные, с облезлой корой, словно их выворачивали изнутри.

— Дыр-р-ра! — шёпотом прокомментировал Архимед. — Чёрная дыра! Выключили свет! За неуплату!

Я материализовал защитные очки и каску. Кремень остановился в паре метров от аномалии. Медоед Клим заворчал, прижимаясь к ноге хозяина. Лидер обернулся, окинул группу тяжёлым взглядом.

— Оружие к бою. Свет пока не включать, там могут быть твари, реагирующие на вспышку. Идём плотно. — Он повернулся к порталу, вытянул клинок из ножен, шагнул вперёд и просто исчез в бензиновых разводах, словно его стёрли ластиком. Клим скользнул следом.

Затем пошёл Свищ. Он заметно нервничал, его стриж недовольно цыкал, но маг воздуха всё же нырнул во тьму. Синяк шагнул следом с абсолютным равнодушием, продолжая крутить монетку. Кулёк, тяжело сглотнув, подтолкнул свою мокрицу, и гигантское насекомое ввалилось в Разлом, утащив за собой бледного носильщика.

На поляне остались только я, Кира и Кувалда.

Кира подошла ко мне вплотную.

— Инструктаж для новичков, — быстро заговорила она. — При переходе может затошнить или закружиться голова. Это нормально, барьер давит на мана-каналы. Внутри смотри себе под ноги первые десять секунд, а то вестибулярка откажет, и ты ляжешь лицом в грязь. Зайдёшь, постоишь и сразу влево, чтобы освободить дорогу Кувалде. Если кто-то из местных захочет сожрать тебя прямо на входе, он отработает без проблем. Понял?

Кувалда в это время достал из собственного перстня-артефакта… кувалду. Увесистую, словно молот Тора, и покрытую рунным узором, который начал источать золотой свет.

— Понял, — кивнул я.

— И попугая крепче держи, а то башка закружится, ещё улетит с перепугу.

— У Архимеда башка кружится только от собственной значимости.

Какаду открыл клюв, собираясь возразить, но Кира уже развернулась к Разлому и достала пистолет из кобуры. У самой кромки, где воздух дрожал от магии, девушка обернулась и прищурилась.

— Не дрейфь, приручитель. Это не больно. Обычно.

С этими словами она шагнула в опалесцирующую тьму, та обняла её тонкую фигуру, обтекая плечи и шапочку, и проглотила целиком. Разводы на поверхности вздрогнули и успокоились.

За спиной тяжело дышал мастиф. Кувалда сжал руку в кулак и постучал по собственному нагрудному щитку — два коротких удара. Похоже, личный обряд на удачу, суеверие. Потом бугай негромко произнёс:

— Давай, новичок. Твоя очередь.

Я подошёл вплотную к Разлому. Чернота вблизи казалась почти осязаемой. Протянул руку и коснулся поверхности. По пальцам, сквозь перчатку, пробежало резкое покалывание, словно от статического электричества, а в нос ударил запах чужого, нечеловеческого мира.

Архимед прижался к моей шее всем телом, горячий, сердце колотится под перьями с бешеной частотой.

— Птичка готова! — заявил он. — Птичка хр-р-рабрая. Птичка сейчас обкакается.

— Только попробуй, — шепнул я.

Выдохнул. Медленно, до самого дна лёгких, выпуская вместе с воздухом остатки сомнений, расчётов, прикидок. Всё уже решено. Снаряжение собрано. Звери в Питомнике. Пути назад, по большому счёту, тоже нет. Вперёд или никуда.

Я прижал Архимеда к груди левой рукой, крепко, но бережно, чтобы крылья были зафиксированы. Какаду не возражал. В правую призвал дубинку «Агония-М», положил палец на кнопку включения.

— Погнали, — сказал я.

— Банзай! — крикнул Архимед.

И мы нырнули в черноту, как в омут с головой.

Глава 17

Осколок чужого мира

Мир вывернулся, как носок наизнанку.

Первые две секунды я вообще ничего не видел. Только густую, маслянистую черноту, которая облепила лицо, забилась в уши и попыталась протиснуться под веки. Потом барьер выплюнул меня, как косточку, и желудок подпрыгнул к горлу. Кира предупреждала, но явно преуменьшила.

Меня качнуло так, будто кто-то выдернул пол из-под ног и поставил обратно, но под углом в тридцать градусов. Земля и небо поменялись местами, потом вернулись, потом снова поменялись, как в барабане стиральной машины. Рот наполнился горькой слюной.

Внимание! Вы пересекли границу пространственного пузыря.

Локация: Темнолесье (Ранг С)

Статус: Ваш вестибулярный аппарат официально подал рапорт об увольнении по собственному желанию. Дышите носом, но не слишком глубоко — тут очень ароматно.

Архимед вцепился в мою куртку так, что когти прошли сквозь ткань и впились в кожу. Я уставился себе под ноги. Берцы. Смотри на берцы. Потёртые носки, шнуровка. Обувь двоилась, троилась, расплывалась акварельной кляксой, и я ждал, сжав челюсти, пока мозг перестанет паниковать и соберёт картинку обратно в фокус.

Контуры устоялись. Берцы снова стали берцами — одна пара, два ботинка, всё на месте. Я сделал шаг влево, как велела Кира, освобождая проход для Кувалды, и глубоко вдохнул.

Воздух хлынул в лёгкие, как тёплая вода. Влажный, густой, пропитанный сотней незнакомых запахов. Тут пахло перегноем и стоячей водой, прелыми листьями и чем-то сладковато-грибным, от чего щекотало в носу. Где-то на самой границе обоняния проскальзывала тонкая, почти парфюмерная нота — цветочная, пряная, совершенно не вяжущаяся с адским данжем. Так пахнут оранжереи с тропическими орхидеями, только здесь к аромату примешивалась гниль, и сочетание выходило одуряющим.

Температура — градусов двадцать пять, может, двадцать семь. После апрельской ночной Москвы — как шагнуть из морозилки в парник.

Я поднял глаза.

И забыл, что собирался сказать.

Передо мной лежало болото. Вернее, то, что я по привычке назвал болотом, хотя ни одна земная топь никогда так не выглядела. Чёрная вода расстилалась во все стороны, и из неё