Магазин волшебных питомцев 4 - Сергей Шиленко

Глубже. Сознание нырнуло под поверхность, в чёрную воду. По спине пробежал холодок.

Под водой кто-то ждал.

Около сорока живых точек. Крупных, каждая размером с хорошего пса, а некоторые и покрупнее. Они лежали на дне, распределённые неравномерно: кластерами по три-пять, реже — поодиночке. Полностью неподвижные. Ни одна из них не перемещалась, не дышала в привычном смысле. Они просто ждали. Тепло их энергетики работало в такт со стеблями «камыша» наверху — тот же ритм, та же частота.

Я понял, и меня пробрало так, что волосы на загривке встали дыбом. Мысленно потребовал «Поверхностную оценку». Перед глазами развернулось окно:

Свеча Утопленника. Качество: Отличное (и голодное). Болотный светильник. Светится, чтобы приманить добычу к воде, где её ловит корневая система. Сок вызывает у млекопитающих короткое, но яркое чувство, что всё будет хорошо. Не будет.

Я закрыл окно и подавил желание выругаться.

К счастью, гать в этом месте немного расширялась. Прибавил шаг, осторожно обогнув Синяка и Свища, и поравнялся с Глебом. Тот покосился на меня, но промолчал — видимо, прочитал по лицу, что дело серьёзное.

— Кремень, — я говорил тихо, почти не шевеля губами. — Свечи в воде — хищные. Корни на дне, штук сорок крупных узлов. Реагируют на вибрацию и прикосновение. Стебли трогать категорически запрещено. По гати идём как можно тише, ноги ставим мягко. Минимум плеска.

Лидер уставился на светящиеся головки. Его челюсть чуть напряглась, скулы обозначились резче.

— Уверен? — одно слово.

— Абсолютно. Под водой сидят твари, которые ждут, чтобы мы ошиблись. Каждая свеча — это удочка. Мы — рыба.

Глеб на секунду прикрыл глаза. Потом повернулся к остальным.

— Слушать все, — его голос упал до жёсткого шёпота, который каким-то образом достиг каждого уха. — Растения в воде опасны. Держаться строго на гати, в воду ступать запрещаю. Никакого сбора растительного сырья. Стебли руками и ногами не задевать. Шаг мягче. Зверей контролировать. Кулёк, придержи мокрицу.

Свищ фыркнул так, что стриж на его плече подпрыгнул.

— Да ладно. Травка светится и, типа, страшно? — Он полез в поясную сумку, извлёк жестяную банку с газировкой и дёрнул кольцо. — Кремень, мы в данже, тут всё светится. Этот зоомагазинщик видит опасность в каждом кустике, потому что для него это первый поход. А мы не в первый раз…

Предупреждение! Зафиксирована аномальная концентрация идиотизма в радиусе 5 метров!

Свищ сделал три глотка, запрокинув голову, вытер подбородок и с размаху швырнул полупустую банку в сторону ближайшей свечи.

Жестянка шлёпнулась о воду в полуметре от светящегося стебля. Бирюзовые брызги разлетелись веером, пошли сияющие круги.

Мгновение ничего не происходило.

А потом вода вскипела.

— Ну, отлично… — выдохнула Кира.

Глава 18

Свечи Утопленника

Инициировано событие: «Пищевое бешенство Свечи Утопленника».

Рекомендация: Если вы планировали проверить, насколько быстро умеете бегать по гнилым доскам — сейчас самое время. И да, вы имеете полное моральное право скормить эколога-любителя местной флоре.

Из воды метнулся корень.

Толстый, покрытый слизью, он выстрелил вертикально, как гарпун, сомкнулся вокруг жестянки и сдавил. Раздался скрежет алюминия, из отверстия выстрелили остатки газировки. Корень утащил банку под поверхность. Бирюзовые круги разошлись и растворились. Вода снова стала гладкой, как полированный обсидиан с тихими блёстками внутренних огоньков.

Архимед втянул голову в плечи, прижался ко мне всем телом и выдохнул чуть слышно, будто боялся, что даже воздух из его лёгких может потревожить что-то внизу:

— Банку съели. Быстро. Архимед мусор-р-рить не будет. Честное птичье.

Свищ стоял с рукой, застывшей в позе броска. Он выглядел так, будто швырнул окурок в стог сена и увидел первый язычок пламени.

А потом болото взорвалось.

Вода вздыбилась сразу в десятке мест. Корни рвались на поверхность, толстые и тонкие. Белёсые, склизкие, усеянные мелкими колючками. Они хлестали воздух, закручивались спиралями, шарили по стволам деревьев, по сваям мостков. Каждый искал то, что создало вибрацию. Каждый хотел есть.

— Бегом! — рявкнул Кремень.

Группа рванула по гати. Доски заходили ходуном, забились, застонали под грохотом ботинок. И это худшее, что мы могли сделать. Каждый удар подошвы по мокрому дереву передавался через сваи в воду, и та несла вибрацию дальше, к новым корневым узлам.

Мы бежали, а болото просыпалось за нами волной, как домино. От ближних свечей к дальним, от дальних к совсем далёким, скрытым в тумане. Светящиеся головки дрожали и меркли, сжимаясь, втягивая искры обратно в себя. Камыш превращался в удочки, и рыбаки тянули леску.

Свищ очнулся первым — надо отдать ему должное. Руки взлетели, пальцы сложились в знак. От его ладоней полетели полупрозрачные серпы сжатого воздуха. «Воздушные Лезвия» врезались в ближайший корень с хлёстким свистом, содрав верхний слой коры и обнажив влажную зеленоватую мякоть. Корень дёрнулся, но замедлился лишь на долю секунды.

Секач сорвался с плеча хозяина. Стриж вошёл в пике на бреющем полёте. Его маховые перья отделились от крыльев россыпью серебристых лезвий, впиваясь в корни с мясистым чмоканьем. Перья тут же отросли, стриж заложил вираж и дал второй залп. Красиво и почти бесполезно: лезвия застревали в волокнистой ткани, как булавки в подушке, а корень продолжал ползти.

— Режет, но толку ноль! — крикнула Кира, обернувшись на бегу. Пепельница взлетела с её плеча и зависла над головой хозяйки, бешено вибрируя крыльями.

Впереди путь перегородило целым пучком корней. Ближайшая Свеча торчала в метре от настила, и её подводная часть уже выбросила три мощных отростка прямо на доски. Они легли поперёк гати, как шлагбаум. Один из них обвился вокруг сваи и ударил вверх. Доска вздыбилась, лопнула.

Я обернулся. Сзади ещё хуже.

Тачка ползла на максимальной скорости, что для неё означало неторопливый шаг пенсионера в очереди на почту. Толстый бугристый корень поднялся из воды справа от настила и обхватил её панцирь поперёк, как удав кролика. Хитин скрипнул. Мокрица панически задёргала ножками, царапая доски, но корень уже тянул её к краю.

Кулёк, бледный до зелени, рубил корень своей киркой. В лицо ему брызгал белёсый сок.

— Тачка! Тачечка! Держись! — он бил снова и снова, голос срывался в петушиный фальцет. — Отпусти её, сволочь!

Я видел ситуацию целиком, и она была простой, как арифметика: впереди заблокировано, сзади хватают, по бокам вода, полная голодных корней. Бежать некуда. Рубить бесполезно — на каждый срезанный отросток лезут два новых, и чем больше мы