Магазин волшебных питомцев 4 - Сергей Шиленко

Кира вдруг резко развернулась. Её сапоги хрустнули по мелким камушкам. Она сделала три быстрых, целеустремлённых шага к Свищу, который как раз пытался отряхнуть куртку от налипшей болотной слизи. Маг воздуха поднял голову, собираясь что-то сказать, но не успел.

Хрясь!

Звук пощёчины хлестнул по тишине не хуже пистолетного выстрела. Голова Свища дёрнулась в сторону, а на его бледной щеке моментально проступил багровый отпечаток девичьей ладони. Бритвенный стриж испуганно сорвался с его плеча и с возмущённым цыканьем завис в воздухе.

— Ты, идиот самовлюблённый! — голос Киры дрожал от ярости. — Ты хоть понимаешь, что мы сейчас чуть не стали обедом для этого грёбаного болота? Из-за твоей дебильной привычки всё превращать в шутку мы чуть не сдохли всей группой!

— Да пошла ты! — он отступил на шаг. — Чё ты мне предъявляешь-то? Откуда мне было знать, что эта ботва такая дёрганая⁈

Я молча смотрел на Кремня.

Лидер стоял в пяти шагах. На лице читалась работа мысли. Тяжёлая, как скрежещущие жернова. Он понимал. Конечно, понимал. Глеб достаточно адекватный и жёсткий командир, пусть и возглавляет шайку нелегалов. Но жёсткие командиры существуют ровно до тех пор, пока их правила — железо. Любое исключение пускает ржавчину вседозволенности.

— Кремень, — заговорил я, обращаясь только к нему, будто Свища на поляне нет. — Ты установил правило на старте. Дисциплина — железная. Приказы не обсуждаются. За любой спор или самодеятельность — лишение доли. Ты отдал прямой приказ соблюдать тишину и не тревожить растения. Марат приказ нарушил. Я больше ничего добавлять к этому не собираюсь.

Простая констатация. Факты — лучший аргумент.

Кремень сжал челюсть. Желваки обозначились буграми.

— Свищ, — произнёс он так, будто вколачивал гвоздь. — Ты лишён доли. Моё слово.

Марат уставился на него ошалевшими глазами. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег.

— Да ты… Ты серьёзно⁈ — прорвало его. — Из-за этого⁈ Из-за него⁈ — палец уставился на меня. — Мы нормально шли! Всё было спокойно! А потом этот зоомагазинщик начал нагнетать — «ой, растения опасные, ой, не трогайте» — ну я и проверил! Любой бы проверил!

— Нормально шли, — процедила Кира, — пока ты, Марат, не решил проверить, что будет, если потревожить хищников, про которых тебя только что предупредили. Вот что мне нравится в твоей логике: тебе кричат «мина!», а ты прыгаешь на неё, чтобы убедиться.

— Кира, не лезь! Это между мной и Кремнём!

— Доли у тебя больше нет, — отрезал лидер. — Можешь вернуться. Мы зашли недалеко, портал в сотнях метров.

Свищ покосился на мостки, уходящие в туман. На молочные Свечи, мерцающие над чёрной водой. Его адамово яблоко дёрнулось вверх-вниз. Стриж вернулся на плечо и беспокойно переступал с лапки на лапку, считывая состояние хозяина.

— Один я через эту хрень обратно не полезу, — пробормотал он. — Плевать на долю. Сам себе добуду, что найду. Имею право.

Вот это — самая опасная точка. Озлобленный боец, лишённый доли, в закрытом пространстве пузыря, с группой, которой больше ничем не обязан. Человек, которому теперь выгоднее саботаж, чем сотрудничество. Хуже только гранату без чеки засунуть в рюкзак.

Нужно немедленно убрать его из уравнения. Без конфликта. Так, чтобы он ушёл сам и считал это собственным решением.

Я шагнул вперёд без всякой демонстрации угрозы. Руки опущены, взгляд спокойный, почти сочувствующий. Мелкие уличные быки, зарвавшиеся мажоры, истеричные мужья — все они действуют по одному шаблону. Когда страх бьёт по эго, они начинают огрызаться. Если начать на них давить — упрутся из чистого упрямства. Их нужно бить по гордости.

— Знаешь, Марат, я тебя понимаю, — произнёс я тоном психиатра, разговаривающего с буйным пациентом. — Серьёзно. Без шуток.

Свищ подозрительно прищурился.

— Чего ты там понимаешь, продавец? — огрызнулся он.

— Понимаю, что возвращаться одному страшно, — я пожал плечами. — Болото жуткое. Твари там сидят плотоядные, мы все это видели. Никто в здравом уме не захочет идти туда в одиночку. Это нормально — бояться. Я бы тоже на твоём месте сейчас до дрожи в коленках не хотел туда лезть.

Глаза Свища расширились. Лицо начало стремительно наливаться дурной кровью. Одно дело, когда тебя отчитывает лидер. Другое — когда тебя публично, при всей группе, называет трусом новичок-зоомагазинщик, да ещё и с таким снисходительным сочувствием.

— Ты кого трусом назвал, гнида⁈ — он дёрнулся ко мне, но Кувалда, стоявший чуть в стороне, просто перенёс вес на переднюю ногу, и этого хватило, чтобы Свищ замер.

— Я не называл тебя трусом, — примирительно поднял ладони. — Я говорю, что это объективная реальность. Идти одному — риск. Поэтому давай сделаем так. Я сейчас снова подключусь к корням. Заглушу их. Дам тебе безопасный коридор. Могу даже проводить тебя до самого портала, за ручку, так сказать. Постою там, пока ты не выйдешь, а потом вернусь к группе. Тебе не придётся бояться.

Кира за моей спиной издала звук, похожий на сдавленный кашель. Синяк с интересом поднял бровь и погладил саламандру у себя на плече. Архимед, уловив интонацию, тут же внёс свою лепту. Какаду вытянулся, распушил грудку и выдал с издевательской жалостью:

— Худой боится! Памперс дать? Птичка пр-р-роводит! За р-р-ручку! Не плачь, Мар-р-ратка! Мамка ждёт!

Свищ задохнулся. Стриж яростно защёлкал клювом, но Архимед лишь презрительно клацнул в ответ, мол, «помолчи, мелочь».

— Да я… Да вы… — Марат обвёл нас бешеным взглядом. Его самолюбие трещало по швам, рассыпаясь под тяжестью унижения. — За ручку⁈ Меня⁈

— Ну а как иначе? — я вздохнул, глядя на него с лёгкой укоризной. — Если ты останешься, как это будет выглядеть? Доли у тебя нет. Значит, ты будешь тащиться за нами, как приблудная собака, надеясь, что Кремень сжалится и кинет тебе кость с барского стола? Будешь терпеть пощёчины от Киры? Подчиняться приказам бесплатно? Давай я лучше просто провожу тебя. Через час будешь пить пиво в баре, перемывая нам косточки. А завтра пойдёшь в другой рейд. Одна неудачная ходка — каждому случалось оступаться, верно? Всё, пошли, тут недалеко.

Я расставил ловушку и теперь просто смотрел, как он сам в неё прыгает. Выбор-то простой: остаться означало признать себя жалкой «приблудной собакой» и подтвердить, что он боится идти один. Уйти с моей помощью — значит публично расписаться в своей беспомощности.

У него оставался только один выход,