Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

сани не ломаются, а люди не болеют, я сберегу столько сена и хлеба, сколько стоят все кухни. Если у меня в обозе к Сараю будет три тысячи больных, а не десять… это семь тысяч человек, которых не надо везти обратно, лечить, кормить, платить их вдовам, если они умрут. Если войско приходит к бою здоровым и бьёт с первого раза, а не вязнет в степи до лета — это одна битва, а не пять. Одна битва — это порох на один день, а не на пять. И это Сарай, взятый в марте, а не в июле.

Мария слушала, и лицо у неё смягчалось. Она была умной. Она это понимала. Просто ей надо было, чтобы кто-то сказал это вслух.

— Хорошо, — сказала она. — Трать. Но роспись… каждую неделю.

— Как всегда, — легко согласился я.

Мы немного помолчали, потом я спросил.

— Как дела с Улитой?

Мария подумала. Не сразу ответила… я видел, как она подбирает слово.

— Продвигаются, — сказала она, — как и должно.

И на этом всё.

Я кивнул. По тому, как она это сказала, я понял, что говорить о сыне и его любовнице она сейчас не хочет. Со мной, во всяком случае. Может, потому что это её сын. Может, потому что я… не отец ему и никогда им не буду. А раз так, то это не моё дело. В общем, я не стал продолжать эту тему.

Я сделал глоток взвара, и когда поставил кружку на место, Мария сказала.

— Приезжал посол из Англии. От короля Эдуарда.

Мои брови поползли вверх. Король Эдуард Йоркский

Тот, кому мы продавали орудия, благодаря которым он разбил Ланкастеров сначала при Барнете, потом при Тьюксбери, а потом, судя по тому, что писал Глав, вырезал всех, кого мог, и женился на Тюдоровой девке, чтобы остановить кровопролитие и примирить враждующие стороны.

— И что он хотел?

— Породниться. Брак между нашими родами. Он пишет… — она усмехнулась, — что помнит, чьи пушки стояли при Тьюксбери, и что хотел бы, чтобы две великие страны были скреплены кровью.

— И что ты ответила?

— Что у Великого князя уже есть невеста. Екатерина, дочь Ярослава Бледного и Софьи Палеолог. Как договорено с Римом, с папой Павлом, ещё до её рождения. Что слово Москвы дано, и Москва его держит.

Она замолчала.

— Но?

— Но сейчас, — задумчиво сказала Мария, — я сомневаюсь, что брак с Екатериной так уж выгоден. Она дитя. Кем она будет через десять лет, никто не знает. А Эдуард… это Англия. Это море и торг… — она махнула рукой. — И это очень выгодное предложение.

— Маш, — сказал я, — я могу сказать своё мнение?

— Да, Дмитрий. Я же для этого с тобой и говорю.

— Нам рано или поздно придётся драться с Османской империей. Не хочу, но придётся. Если Мехмед возьмёт Крым… значит, Дон и низовья Волги через десять лет будут его. А Сарай, если мы его возьмём, будет наш. И рано или поздно мы столкнёмся. И в свете этого… наследница византийского престола в крови Великого князя будет как нельзя кстати. Потому что тогда против султана встанет законный наследник Константинополя. Тот, у кого Константинополь отняли.

Мария посмотрела на меня.

— Зачем? — спросила она. — Только не говори мне, что из-за проливов. Из-за Царьградского устья и Геллеспонта, ради которых ты полжизни бредишь кораблями. Дима, у нас даже флота как такового ещё нет.

(От авторов. Геллеспонтом со времён греков звали пролив, который мы знаем как Дарданеллы. Второй пролив, при самом Царьграде, на Руси звали по городу, а привычное нам «Босфор» в русском языке закрепится много позже.)

— Это пока нет, — ответил я. — А лет через пятьдесят наши корабли будут известны во всём мире.

Она рассмеялась и откинулась на спинку.

— Никогда не думала, что ты такой мечтатель.

— Я смотрю на вещи реально, — тут же сказал я. — И, быть может, о захвате проливов нам думать не стоит. По крайней мере не на нашем веку. Но проход мы должны там выторговать. Открытый. Чтобы наши корабли ходили в море, а не стояли под Кафой в ожидании — разрешит султан или нет. И для этого нужно право. А право… это кровь Палеологов.

— Это пусть Иван разбирается, — устало сказала Мария. — Что ему надо и с кем. Ему на престоле сидеть, а не мне.

Вдруг её взгляд изменился, и она посмотрела на меня как-то иначе.

— Мы так и не поговорили, — сказала она. — Касательно моих слов о браке.

Я несколько секунд внимательно смотрел на неё.

— По-моему, — сказал я, — ты мне не дала шанса отвертеться от брака. Решила всё за меня.

— Дим…

Она встала из-за стола. Обошла его и подошла ближе, после чего села мне на колени.

— Не говори так, — провела она ладонью по моему лицу.

— Но так и есть.

— Тогда я лишь хотела спасти тебя, — сказала она.

— Я знаю, — перебил я.

Обнял её за талию и прижал к себе. Она положила голову мне на грудь, и я продолжил, глядя поверх её волос в окно.

— И не обвиняю тебя в том, что ты всё спланировала заранее. Как и ценю твою жертву. Ведь ты поступилась своим именем… честью, если хочешь. Сообщила всему миру о нас, при боярах, при сыне… Но…

Я сделал паузу.

— Что «но»? — тут же подхватила Мария, не поднимая головы.

— Да всё хорошо, — сказал я. — И я буду рад, если ты проведёшь со мной остаток своей жизни. Правда. Вот только один вопрос, как же Олена?

Она молчала недолго.

— Дим, — сказала она, подняв на меня взгляд. — Тебе рано или поздно всё равно пришлось бы принимать решение на её счёт. Или ты собирался всю жизнь не жениться? Вести тайные свидания… со мной и с ней? Так не получилось бы. Не могло получиться. А если бы мы с тобой не были вместе, тебе рано или поздно всё равно бы пришлось жениться. Хотя бы для того, чтобы у тебя появился наследник. Род, как тебе должно быть известно, не держится на дочерях.

— Ты права, — немного подумав, сказал я.

И,