Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

Значит, держать надо было не знаниями. Или не только ими.

— Чем держат человека? — спросил я, глядя во двор. — Если не золотом и не знанием.

— Страхом, — сказал Глав, — или семьёй.

— Страхом не хочу. Остаётся семья.

Глав кивнул. Он, похоже, к этому и вёл, но хотел, чтобы я дошёл сам.

— Женить, — сказал я.

— Женить, — тяжело вздохнув повторил Глав.

Тогда я задумался над тем, как это может выглядеть.

Кем был Леонардо во Флоренции? Бастардом нотариуса. Человеком без цеха, без права ставить своё имя на своей работе, без права наследовать отцу. Рисовал за Верроккьо, спал с чужой невестой, ходил по ночам по улицам, где его били. Место в мире… ниже подмастерья. Подмастерье хоть в цех мог вступить.

Кем он был здесь? Фряжским мастером на боярском дворе. Дом, стряпуха, тройное жалованье, работа, за которую ему в глаза смотрят с уважением, а не мимо. Но всё равно чужак. Тем более латинянин. Человек, у которого здесь нет ни одного корня, и если он завтра уедет, то никто, кроме меня, этого не заметит.

А если у него будет жена? Девку на ночь Томмазо себе и сам нашёл. Но это Томаззо, а я говорю о Леонардо Да Винчи! Поэтому тут нужна была жена и желательно из хорошего дома. Дочь боярского сына, дворянка, с роднёй, с приданым, с братьями и с отцом, который будет сидеть с ним за одним столом.

Тогда он от меня никуда не уедет, потому что уехать придётся от всего этого.

Одна загвоздка. Он католик.

Варлаам латинянина с православной девушкой не обвенчает. Ни за какие деньги. И заставить Леонардо перекреститься… я его немного знал. Он не из тех, кого ломают через колено. Сломается что-то другое.

Но Варлаам мне был должен. И должен крепко. А Леонардо, если у него появятся дети, перекрестить со временем удастся. Дети к земле привязывают крепче любой веры. Сначала он захочет, чтобы детей крестили здесь, потому что здесь они живут. Потом, чтобы их не дразнили латинскими выродками. Потом посмотрит на жену, которая плачет, и пойдёт к Варлааму сам.

— Глав, — сказал я. — У меня нет на это времени. Сможешь сам решить такой вопрос?

Он задумался.

— Думаю, да, — сказал он. — Но понадобится время. Деву из хорошего дома за латинянина отдать… это не корчму купить. Тут надо, чтобы отец захотел. А чтобы отец захотел, надо чтобы латинянин уже был кем-то. Не мастером у Строганова, а… кем-то своим. С именем.

— Год у нас есть?

— Не знаю. Пока он занят, есть. Поэтому я предлагаю пока дать Леонардо кое-что другое.

Я посмотрел на него. Он смотрел на меня, и я понял, о чём он.

— Тела.

— Тела, Дмитрий, найти легче и быстрее, чем жену, — ответил Глав.

(От авторов. Леонардо да Винчи действительно всю жизнь рвался к анатомии. В нашей истории он начнёт вскрывать тела в Милане и Флоренции с конца 1480-х, сделает, по его собственным словам, больше тридцати вскрытий и оставит сотни рисунков, среди которых будет и первое известное изображение червеобразного отростка слепой кишки, который мы зовём аппендиксом. Церковь на это смотрела косо, и на Леонардо, по слухам, доносили. Здесь же, в Александрийске, он получил этот шанс почти на два десятка лет раньше и по прямому распоряжению боярина.)

— А где ты возьмёшь тела так, чтобы на нас ничего не указывало?

Глав чуть повёл плечом. У него это означало, что он ждал этого вопроса.

— В Москве в порубах люди мрут, — сказал он, — каждую неделю. Кого-то родня выкупает, чтобы по-христиански. А безродных… безродных стража сваливает в божедомку, до Семика, а там в общую яму.

— И?

— И у меня есть человек, который знает стражника. Не мой, и не курмышский. Купец с Ордынки. Стражника поят на моей корчме. Придёт к нему человек от купца и скажет… сгинул в порубе знакомец, дальняя родня, никого нет, а по-христиански закопать надо. Даст полтину за труды. Стражник отдаст. Стражники так делают, боярин, и никто им за это слова не скажет, потому что дело Божье. Никто не спросит, чей знакомец. Никто не спросит, куда повезли. Тело завернут, положат в телегу с рогожей и вывезут из посада по Серпуховской дороге, где корчма моя.

— Купец?

— Купец будет думать, что помогает похоронам. — Он сделал паузу. — Потом мой человек заберёт телегу у купца и доведёт до Александрийска…

Я слушал и прикидывал: попадёмся или нет. Но по всему выходило, что не должны были.

— Куда повезут?

— За реку. Помнишь хутор за бором, на той стороне? Верстах в пяти. Хозяева ушли, ещё когда Александрийска не было. То ли мор, то ли просто сбежали. Изба стоит, крыша цела. Погреб есть, глубокий. Дороги к нему нет, одна тропа, и та зарастает. Мои её знают. Я поставлю там двоих, из своих, и они будут сидеть тихо. Леонардо будет ездить туда… скажем, для всех он будет рисовать зверей. Тем более, что такие рисунки и так видели.

— Хорошо, — подумав сказал я. — Действуй. Только первым делом покажи ему хутор и объясни, что если он кому-нибудь про это скажет, хоть Томмазо, хоть Якопо… то я его первым и закопаю. Он поймёт.

— Он поймёт, — согласился Глав.

Я ещё немного посидел. Решение было правильное, но оно мне всё равно не нравилось. Потому что это была временная мера. Тела удержат Леонардо на месяц, на два, на полгода. Пока ему будет интересно изучать строение человека, он будет здесь. А потом он нарисует всё, что можно нарисовать, и ему снова станет мало. Поэтому вариант с женой нельзя откладывать в долгий ящик.

Вопрос — к кому идти? Знатных особ, к которым я мог обратиться с таким делом, я знал ровно двух. Великую княгиню и княгиню Шуйскую. К первой с этим не пойдёшь. Откажет ли, не знаю, но после вчерашнего разговора про Олену любая просьба про женитьбу из моих уст будет звучать, как повод для нового «наказания». Вторая, Ксения, при всём её характере была в Москве без году неделя, и связей среди боярынь у неё ещё не завелось. К ней пока боярыни присматривались, а не