Рассвет русского царства. Книга 15 - Тимофей Грехов

Однако, я понимал, что Маша могла подсказать, кто может помочь. Пусть не сама, пусть через кого-то, у неё этих боярынь во дворце десятки, и у каждой дочери, племянницы и сестры на выданье. А как свести два сердца, я уж придумаю. В конце концов, Глав разыграл целую пьесу с Леонардо и свёл со мной.

Хотя надо было ещё выяснить, какие у Леонардо предпочтения. Фьора, дочь золотых дел мастера, была, по словам Глава, темноволосая и с характером. Значит, что-то в этом роде. Или, наоборот, он от таких бежал?

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что трачу на одного флорентийского парня слишком много времени и сил. Свахи, тела, хутора, порубы. Не много ли?

Но мысль я эту быстро откинул. Получалось, что не много. Леонардо… он один такой, и лишаться его я не собирался.

Мы разошлись. Глав пошёл заниматься новым делом, а я велел седлать и поехал в пистолетную мастерскую.

Ехал через двор, где жили итальянцы. И у колодца увидел Иву.

Она стояла с Якопо.

Худой семнадцатилетний парень с длинными руками и вечно испачканными пальцами, третий из флорентийцев. Тот, кто почти не попадался на глаза. Леонардо ходил за мной, Томмазо ходил в кузню и к вдове, а Якопо сидел где-то с угольком и доской.

Ива что-то ему говорила и отсыпала из кармана сарафана в его ладонь орехи. Значит, уже принесли. Якопо слушал и кивал и, кажется, понимал через слово, а она объясняла руками. Потом она засмеялась, и он тоже.

Я проехал мимо. Ива меня увидела и махнула рукой, не переставая говорить.

Пистолетная мастерская стояла в промышленном районе, за стекловарней, в отдельном срубе с двойным частоколом, и попасть туда можно было только через караул. Работало там тридцать три человека.

Начиналось всё это с двух пистолетов в месяц. Их делали Доброслав и я, вдвоём, и каждый ствол сверлили, как в первый раз. Потом я посчитал, что если так пойдёт, то моя дружина получит пистолеты к тому времени, как я состарюсь. Утрирую, конечно, но суть отражает. Поэтому я решил делать то, что делали на заводе, где я работал в прошлой жизни. Разделить зоны работ.

Один человек не должен делать весь пистолет. Один человек мог бы делать одну вещь, зато быстро и избегая брака.

Первыми шли кузнецы. Четверо, у двух горнов. Они получали тигельную сталь в брусках и ковали из неё заготовки под стволы. Именно заготовки! А не сами стволы. По сути, это были ровные круглые прутья в палец толщиной и в локоть длиной.

Дальше прут шёл к сверловщикам.

Тут стоял мой станок. Водяной, от третьего жёлоба, тот же принцип, что на пушках, только всё меньше. Заготовку зажимали в патрон, патрон вращался от колеса, а навстречу ему по салазкам шло сверло. Шло медленно. Сталь — это не дерево и не бронза, сверло грелось, его лили водой, его правили после каждого ствола, и каждый ствол сверлился полдня. Двое парней сидели у станка посменно и делали только это. Один подавал, второй следил за струёй воды и за тем, чтобы сверло не увело. Если сверло уводило, ствол шёл в брак, и брака поначалу было много. Теперь… один из десяти.

Просверленный ствол шёл на развёртку. Этим занимались ещё двое. Они проходили канал развёрткой, снимая всё, что оставило сверло, и после них внутрь ствола можно было смотреться, как в зеркало.

Потом наступала очередь нарезов.

Вот тут была моя гордость и моё же проклятие. Четыре нареза по винту, на всю длину ствола. Делались они протяжкой — стальной прут с резцом на конце шёл сквозь ствол, и станина поворачивала его по винтовой, так что резец шёл не прямо, а по спирали. Прошёл, снял стружку буквально с волос толщиной. Повернули ствол на четверть, снова прошёл. И так по многу раз, пока нарез не станет нужной глубины. Пока очень медленно. Но скоро встанет встрой ещё один станок. А пока двое человек, самые терпеливые из всех, кого я нашёл, занимались именно этим.

Замки делали отдельно, в другом конце сруба, и там работало больше всего народу — одиннадцать человек. Потому что замок… это где-то два десятка деталей, и каждую надо выковать, опилить, закалить и подогнать. Пружины из тигельной стали ковал один человек. Только пружины, и они у него не лопались. Курки ковал другой. Огнива третий. Полки, винты, спуски, ось курка… каждому своё. Собирал замок всего один мастер.

Там же резали ложа. К слову, это кажется просто. А в нём должен сидеть ствол, должен сидеть замок, оно должно лежать в руке и не колоть, и не трескаться от выстрела.

Потом сборка. Двое мастеров получали ствол от нарезчиков, замок, ложе от резчиков, и делали из этого пистолет. Подгоняли, притирали, ставили винты, проверяли ход курка. Каждый пистолет собирали от часа до целого дня. Всё зависело сколько придётся заниматься подгонкой деталей.

И последнее — отстрел.

Собранный пистолет уносили во двор, на огороженную площадку, и там из него стреляли десять раз. Считали искры и осечки, смотрели, как ложится пуля на тридцати шагах. Если из десяти нажатий было меньше семи выстрелов, пистолет шёл обратно к мастеру, занимающемуся сборкой замков. Если больше — на пистолет ставили клеймо, мою букву, и убирали в сундук.

Вот так работали тридцать три человека. Каждый делает своё. И на выходе — два пистолета в день.

В месяц около шестидесяти. Первая сотня уже лежала в сундуках, в промасленном полотне, и ждала. Ждала моих лучших курмышских, тех, кто пойдёт со мной на Сарай. Я понимал, что людям надо поучиться стрелять из них, и вскоре я собирался раздать их сотникам, десятникам и ветеранам, что были со мной во многих походах. А потом и до остальных дойдёт очередь.

Домой я вернулся уже в сумерках.

На горнице сидели Олена, Ива и Нува, отмытая, но всё ещё обиженная, и щёлкали орехи. Дети уже спали.

Я сел рядом. Мне отсыпали в ладонь.

— Ну, — сказал я Иве. — Рассказывай, что за разговоры у колодца.

Она пожала плечами.

— Якопо. Он сегодня за мной ходил.

— Куда ходил?

— На стрельбище. Я стреляла, а он сидел на бревне и смотрел почти полдня. Я сначала думала, ему просто нечего делать. Потом посмотрела… а он рисует, меня с луком.

— И как?

— Не показал. Спрятал. Я подошла, он доску к груди прижал и покраснел, как девка,