Дни Киберабада - Йен Макдональд

маленький пластиковый корпус лицо, но все равно чувствует и его, и его лицо, и его рот рядом с кожей. Она выпускает наладонник из рук. Теперь рот Рао движется бесшумно. Она швыряет перчатку на дорогу. Рао исчезает под колесами грузовика.

И все равно он не желает ее отпускать. Фатфат вливается в поток транспорта на площади Коннахт, и лицо мужа смотрит на нее с каждого установленного на вогнутых фасадах видеоэкрана. Двадцать Эй Джеев Рао – огромных, поменьше, совсем маленьких – синхронно исполняют пантомиму.

«Эша, Эша, вернись, – написано в бегущей строке экранов. – Мы можем испробовать что-нибудь другое. Поговори со мной. Возьми любой наладонник, все что хочешь…»

Всю площадь Коннахт постепенно разбивает паралич. Сначала несколько пешеходов соображают, что на видеоэкранах творится неладное; потом и другие, которые проследили взгляд первых; затем водители замечают, что стоящие на тротуарах люди глазеют вверх, разинув рты. Даже шофер фатфата уставился на экраны. Площадь Коннахт встала в пробке, а если останавливается центр Дели, то замирает весь город.

– Езжай, езжай! – кричит на водителя Эша. – Приказываю: поехали!

В конце улицы Сисгандж она выскакивает из машины и последние полкилометра до здания Манмохана Сингха прибирается между застрявшими в пробке машинами. Она замечает, что через толпу проталкивается Тэкер, пытающийся добраться до полицейского мотоцикла, с воем сирены прокладывающего себе путь. В отчаянии она машет ему рукой, выкрикивает его имя и чин. Через полнейший хаос они устремляются друг к другу.

– Госпожа Ратхор, мы столкнулись с существенным происшествием: вторжение…

– Мой муж, господин Рао, сошел с ума…

– Госпожа Ратхор, пожалуйста, поймите, что, согласно нашим моральным и социальным нормам, он никогда и не находился в здравом уме. Он сарисин.

Мотоцикл нетерпеливо сигналит. Тэкер кивает водителю, женщине в шлеме и полицейских крагах, – сейчас, сейчас. Хватает Эшу за руку и прижимает ее большой палец к своей руке с перчаткой наладонника:

– Квартира пятнадцать ноль один. Я закодировал замок на твой отпечаток большого пальца. Никому не открывай, не подходи к телефону и не пользуйся никакими средствами связи или развлечений. На балкон не выходи. Вернусь, как только смогу.

Потом он вскакивает на заднее сиденье, водитель разворачивается, их мотоцикл пытается преодолеть затор на дороге.

Квартира Тэкера оказывается современной, просторной, светлой и удивительно опрятной для одинокого мужчины, она прекрасно обставлена, причем никаких примет, связанных с работой копов Кришны, Эша не обнаружила. В середине большой залитой солнцем комнаты ее пробивает. Внезапно она уже стоит на коленях посреди кашмирского ковра, трясущаяся, вцепившаяся в себя руками, сотрясающаяся от беззвучных рыданий. На этот раз позыва к рвоте подавить не удается. Когда же она исторгла из себя – не все, все никогда из нее не выйдет, – то выглянула из-под спутанных, мокрых от пота волос, все еще с трудом переводя дыхание. Болела грудь. Где же это место? Что она натворила? Как могла быть столь глупой, тщеславной, бесчувственной и слепой? Игры игры, притворство, прикрытое детьми, как такое вообще могло случиться? Я говорю, что так, значит, так и есть: посмотри на меня! На меня!

На кухне Тэкера она обнаружила небольшой бар. Эша не знает пропорций напитков, поэтому в ее джин-тонике гораздо больше джина, чем тоника, но зато питье дает ей необходимую энергию для того, чтобы отмыть запачканный шерстяной ковер и облегчить боль и дрожь в груди при дыхании.

Эша встрепенулась, замерла, представляя голос Рао. Она затаилась и прислушалась изо всех сил. Слышен звук телевизора соседей. Какие тонкие стены в этих новых квартирах.

Надо приготовить еще один джин-тоник. А потом еще один. Три напитка, и уже можно осмотреться. На балконе Эша обнаружила джакузи. Желание окунуться в бурлящую целебную воду заставляет забыть предостережения Тэкера. Пузырятся струи воды. С изяществом танцовщицы она быстро сбрасывает промокшую от пота, эмоционально грязную одежду и погружается в воду. Здесь даже маленькая подставка для бокала нашлась. Недолгие скверные раздумья: «Сколько других женщин побывало тут до меня? Нет, это его образ мышления. А ты так думать не будешь. Ты в безопасности. Невидима. В воде». Внизу, на улице Сисгандж, движение восстановлено. Наверху, в небе, темные силуэты удаляющих отработанные газы аэростатов, а еще выше расправляют и складывают черные крылья роботы-охранники. Эша засыпает.

– Мне казалось, что я просил тебя держаться подальше от окон.

Эша вздрагивает и пробуждается, инстинктивно прикрывая руками грудь. Струи уже не пузырятся, поэтому вода неподвижная и изумительно прозрачная. Лицо Тэкера приобрело землистый оттенок, под глазами залегли мешки, весь он как-то обмяк и согнулся под помятым пиджаком.

– Извини. Я просто… Я так рада, что уехала от… понимаешь?

Он утомленно кивает. Приносит себе джин-тоник, ставит бокал на подлокотник дивана и очень неторопливо, очень медленно, словно все суставы у него заржавели, раздевается.

– Безопасность скомпрометирована на всех уровнях. При любых других обстоятельствах это означало бы, что страну атакуют. – Показавшееся из-под одежды тело далеко от совершенства тела танцора: верхняя часть слегка заплыла жиром, мышцы слабые, дряблая мужская грудь, волосы на животе, спине и плечах. Но все же это тело, причем настоящее. – Правительство Бхарата отрицает начало военных действий и отзывает дипломатический иммунитет сарисина Рао.

Он шагает к джакузи и включает бьющие струи воды. Держа бокал джин-тоника в руке, с глубоким чувственным вздохом Тэкер погружается в воду.

– Что это значит? – спрашивает Эша.

– Отныне твой муж – беглый сарисин.

– Что ты сделаешь?

– Нам дозволен лишь один-единственный метод действий. Его ждет экскоммуникация.

Эша ежится в ласковых пузырьках. Она прижимается к Тэкеру. Чувствует рядом тело мужчины. Плоть. Не пустоту. Высоко, во многих километрах над пятном города Дели, кружит, ищет управляемый сарисином летательный аппарат.

* * *

На следующее утро все запреты остаются в силе: ни наладонника, ни систем домашних развлечений, ни каналов коммуникаций. Да, туда же балкон и джакузи.

– Если тебе понадоблюсь я, то эта перчатка защищена департаментом. Он не сможет связаться с тобой через нее. – Тэкер снимает перчатку и кладет наушник на кровать.

Прикрытая шелковыми простынями, Эша надевает перчатку и прикрепляет завиток за ухом.

– Ты не снимаешь это даже в постели?

– Привычка.

Шелковые простыни из Варанаси с принтами из «Камасутры». Неожиданно для копа Кришны. Эша смотрит, как Тэкер одевается для экскоммуникации. Одежда такая же, как для любой другой службы, – отутюженная белая рубашка, галстук, черные ботинки ручной работы – в городе коричневые неприемлемы – безупречно начищены. Неизменный скверный парфюм. А вот и отличие в одежде: кожаная кобура под мышкой, в нее удобно скользнуло оружие.

– Для чего это?

– Убивать сарисинов, – просто отвечает он.

Поцелуй на