Дни Киберабада - Йен Макдональд

лицо по всевозможным журналам, – она снимала обувь и танцевала «Радху и Кришну». Мне очень нравилось смотреть, как мама танцует, и, когда я убегала в храм бога Рамы, я пыталась копировать ее движения между колоннами мандапы[177]. Помню, как брамины улыбались и одаривали меня деньгами.

Выстроили плотину, началась война за воду, завершившаяся через месяц. Сарисинов преследовали нещадно, и они сбежали в Бхарат, где громадная популярность «Города и деревни» обещала им защиту, но даже там они не были в безопасности: люди и сарисины, так же как люди и джинны, слишком непохожи, и в конце концов им пришлось перебираться в другое место, которое я не могу постичь умом: в их собственный мир, где никто не может им навредить, где они в безопасности.

Вот и вся история про женщину, которая вышла замуж за джинна. Пусть у нее нет хеппи-энда, которым обычно заканчиваются западные сказки или мюзиклы Болливуда, но все же конец у нее достаточно хороший. Этой весной мне сравняется двенадцать, на автобусе я поеду в Дели и стану учиться в гхаране. Мама боролась с этим моим желанием изо всех сил, потому что ее Дели навсегда останется городом джиннов, их запятнанным кровью обиталищем, но, когда брамины из храма привели ее и показали, как я танцую, ее сопротивление исчезло. Сейчас она стала успешным дельцом, потолстела, в ненастные зимы у нее страшно болят колени, и она еженедельно отвергает предложения вступить в брак, и к тому же она не может отрицать передавшийся мне дар. А мне так хочется увидеть те улицы и парки, где творилась ее и моя история, Красный Форт и печальное увядание садов Шалимар. Хочу почувствовать жар джиннов среди толпы в переулках за Джама Масджид, среди дервишей на Чандни Чоук, среди скворцов, кружащих над площадью Коннахт. Лех – буддийский город, битком набитый изгнанниками из Тибета в третьем поколении, они называют его Малый Тибет, и у них свои боги и демоны. От старого мусульманина, знатока джиннов, я узнала кое-что об их тайнах, но мне кажется, что истинное знание приходит ко мне тогда, когда я остаюсь одна в храме Рамы после танца, перед тем как священники закрывают гарбагриху[178] и укладывают богов спать. В ночной тиши, когда весна переходит в лето или после сезона дождей, я слышу голос. Он зовет меня по имени. Я всегда говорю себе, что идет он из джапа-софтов[179], маленьких сарисинов низшего уровня, которые постоянно тихонько возносят богам молитвы, но на самом деле мне кажется, что он исходит одновременно из ниоткуда и отовсюду, из другого мира, из абсолютно другой вселенной. Он говорит: «Создания слова и огня отличны от творений глины и воды, но вот что верно: любовь не умирает никогда». Когда я поворачиваюсь, чтобы уйти, то чувствую на щеке прикосновение, мимолетный ветерок, теплое чистое дыхание джиннов.

Вишну в кошачьем цирке

Их спас письменный стол

Сюда, Матсья, сюда Курма. Сюда Нарасимха и Вараха. В дымном свете горящей свалки полиэтилена, под безумной луной, что лежит на спине в пьяном угаре, бегите по кругу моего манежа. Рыжий, черный, серый и в полоску, белый, пегий, пятнистый и мэнский бесхвостый с ногами как у зайца. Бегите, Вамана, Парашурама, бегите, Рама и Кришна.

Молюсь, чтоб никого не оскорбило, что мои циркачи носят имена божественных аватар. Да, это грязные уличные коты, украденные с мусорных свалок, с высоких стен и балконов, но котам по природе своей свойственна нечестивость. Когда они вылизываются, сворачиваются клубком, тянутся, царапаются – в каждом их движении расчетливый вызов божественному величию. Да и разве я сам не ношу имя божества? И не имею права назвать своих бегунов, скакунов, моих звезд, в честь себя? Ведь я есть Вишну, Хранитель мироздания.

Видите! Мусорные фонари зажжены, веревка натянута по кругу, для зрителей разложены сиденья – как водится, диванные подушки и видавшие виды матрасы, – их принесли сюда с лодки, чтобы вашему заду не пришлось касаться мокрого песка. И коты бегут, сливаясь в бесконечную цепочку рыжего и серого, черного и белого, и пестрого: Восхитительный, Волшебный, Великолепный Кошачий цирк Вишну! Вы будете поражены, нет, ошеломлены! Так приходите же, чего вы ждете?

Они все бегут и бегут по кругу: носы и хвосты, в ряд, один за другим. Вы изумитесь, как безупречно слаженно движутся мои коты, единым потоком. Вперед, Будда, вперед, Калки! Выдрессировать цирк котов и правда под силу лишь богу.

Весь вечер я бил в барабан и звонил в велосипедный колокольчик, разъезжая по улицам изнывающих от жары внутренних районов Чунара. Восхитительный, Волшебный, Великолепный Кошачий цирк Вишну! Подходите, подходите! В вашей жизни и так мало радостей: чудо и интересный разговор всего за пригоршню рупий. Улицы были полны песка; песок лежал у осыпающихся стен опустевших домов; песком были присыпаны оголенные диски брошенных машин и микроавтобусов; кучи песка подпирали колючую изгородь, что разделила отмель у реки на бесплодные поля. Долгая засуха и блиц-войны опустошили этот город, как и многие другие вблизи Йотирлинги[180]. Я поднялся к старому форту, откуда открывался отличный вид на реку, на двадцать километров вверх и вниз по течению. С обзорной площадки, где некогда посол Британии построил свою резиденцию, я мог хорошо видеть Йотирлингу, копьем вонзающуюся в небо над Варанаси, уходящую так высоко, что терялась из виду; выше, чем само небо, ведь она тянулась прямиком в другую Вселенную. Стены старого дома были перепачканы граффити. Я бил в свой барабан и звонил в колокольчик, но тут изначально не было никакой надежды, не было даже призраков. Хоть я и отключен от сети дэвов, я практически чуял их, кружащих в этом противоречивом воздухе. Спускаясь обратно в город, я уловил настоящий запах древесного дыма и томительный аромат готовящейся еды и обернулся, ощутив, будто множество глаз, лиц и рук, что держались за дверные проемы, вмиг исчезли в тенях, стоило мне посмотреть в их сторону. «Восхитительный, Волшебный, Великолепный Кошачий цирк Вишну!» – кричал я, продолжая отчаянно звонить в свой велосипедный колокольчик, тем самым демонстрируя не только желание завлечь на представление, но и собственную бедность и безобидность. В Век Кали[181] на слабых и беспомощных будут нападать без малейшей жалости, а автоматов АК-47 будет в избытке.

Когда я вернулся, кошки были в ярости и орали хором, им было жарко, хоть я и оставил клетки под навесом. Я