Дни Киберабада - Йен Макдональд

И вот они уже снаружи, под луной, в ночи. Их сторож развернул свои смертоносные орудия: лезвия, и лезвия, и еще лезвия – и бросился за ними, но был сбит с ног, погребен, сметен бурным потоком воды. Когда они видели его в последний раз, его карапакс наполовину торчал из песка, и его обтекала пенящаяся вода. Мама и папа барахтались, толкали стол вперед, плыли среди обломков лагеря, среди мебели и сухпайков, и аптечек, и техники, среди закоротивших, сгоревших, обесточенных мехов и среди распухших трупов солдат и медиков, дрейфующих и кружащих в потоке. Они гребли сквозь всех них на своем столе-ледоколе, гребли, захлебываясь, дрожа, стремились в глубокие зеленые воды Ганга-Маты, под ликом полной луны, по ее серебряному коридору речного света. На следующий день, в полдень, далеко-далеко от речного пляжа Чхаттисгарх, индийский водный патруль наткнулся на них и втащил к себе на борт, обезвоженных, с потрескавшейся кожей, обезумевших от солнца. И в какой-то момент этой долгой ночи, под столом ли или дрейфуя на нем по реке, они влюбились. Мама всегда говорила, что ничего романтичнее с ней никогда не случалось. Ганга Деви разлила свои воды и на волшебном плоту унесла их с отцом прочь от машин-убийц, в безопасное место. По крайней мере, именно так они рассказывали историю нашей семьи.

Здесь воплотился бог, а затем и я

Мои родители влюбились в одной стране, в Индии, а поженились уже в другой, в Авадхе – призраке древнего Ауда, который и сам был призраком почти забытого Британского Раджа. Вместо столицы великой нации Дели теперь был столицей географической фикции. Единая Индия раскололась на множество мелких, наша богиня-мать спустилась в облике десятков аватар повсюду: от воссоединенной Бенгалии до Раджастана, от Кашмира до Тамилнада. Как мы позволили такому случиться, столь беспечно, будто просто мимолетно споткнулись на своем неуклонном пути к сверхдержавности, затем поднялись, отряхнулись и пошли дальше… Ужаснейший стыд, как узнать, что любимого дядю уличили в хранении порнографии на компе. Спрятать взгляд, откреститься, никогда не упоминать это в разговоре. Так же как мы никогда не говорили о сейсмических волнах насилия, которые проносились по нашему плотно населенному иерархичному обществу; о массовом кровопускании независимости, которое пришло вместе с отчаянно болезненным разделением, о постоянной угрозе религиозной войны и об угрюмой жесткости, неизменно вшитой в саму суть кастовой системы. Все это было так не по-индийски. Что такое несколько сотен тысяч смертей в сравнении с миллионами? О них если и не забудут, то через пару лет уже точно не будут обращать внимания. Плюс крикет от этого стал в разы занимательнее.

Новая Индия отлично подходила моему отцу и матери. Они были примерными молодыми гражданами. Мой отец, однажды попав в ловушку искусственного интеллекта, поклялся, что больше никогда не даст подобному повториться и основал одну из первых ферм сарисинов, которая разрабатывала кастомное программное обеспечение для приложений низкого порядка, по типу «Авадх Эйр», «Банк Дели» и «Налоговая служба». А мама сперва занялась пластической хирургией, а потом, после продуманной инвестиции в исполнительный анклав еще только зарождающегося чиновничьего аппарата Авадха, променяла хирургические микроманипуляторы на портфель недвижимости. В сумме мои родители зарабатывали столько денег, что их лица не сходили со страниц журнала «Блеск Дели!». Золотая пара, которая проплыла по бушующим волнам войны прямиком в светлое будущее; репортеры, звонившие в их пентхаус, чтобы взять интервью, постоянно спрашивали: «Ну, и где же золотой сыночек?»

Шива Нариман наконец явил себя 27 сентября 2025 года. Шива, древнейший бог мира, первенец и любимец, Шива, из чьих спутанных волос родились воды священного Ганга, созидательная сила, бог удачи и процветания, король парадоксов. Права на публикацию первых фотографий были отданы журналу «Гапшап» за пятьсот тысяч авадхских рупий. На ежевечернем «Национальном шоу» регулярно показывали детскую золотого ребенка, и на целый сезон она стала пиком моды. В целом, вокруг первого поколения новой нации стоял огромный ажиотаж; таблоиды прозвали их «Бхайи[183] Авадха». Они были сыновьями не только для узкого круга зажиточных семей Дели, но и для всего Авадха. Страна приняла их с распростертыми объятьями, готовая вскормить своей грудью; этих умненьких, живых, замечательных мальчишек, которые вырастут в новой системе и поведут страну к величию. Но ни в коем случае нельзя было упоминать – и даже думать – о том, сколько эмбрионов женского пола было выскоблено, вытравлено или вовсе смыто в медотходы до переноса в утробу матери. Мы были новой страной, мы были заняты великим делом – строительством нового государства. Мы могли закрыть глаза на демографический кризис, который уже долгие годы деформировал наш средний класс. Ну и что, что мальчиков было в четыре раза больше, чем девочек? Они ведь сыны Авадха, сильные и ладные. А остальные дети – всего лишь особи женского пола.

Я с такой легкостью говорю «мы», ведь я, так вышло, взял на себя роль импресарио и рассказчика, но правда в том, что я не существовал – тогда я еще не существовал; до того дня, пока в клубе «Бхайев Авадха» не заговорил младенец. Клуб этот никогда не был настоящим, официальным клубом; просто благословенные матери, любимицы нации, самым естественным образом сбились в стайку, ведомые общей необходимостью как-то справляться со СМИ, которые во все глаза следили за каждым малейшим аспектом их жизней. Перфекционизму требуется группа моральной поддержки. Они, само собой, собирались в гостиных и пентхаусах друг друга, и их, конечно, сопровождали их матери и айи[184]. Это была группа золотых Матерей и Младенцев. В тот день, когда младенец заговорил, моя мать сидела вместе с Ушей, Киран и Деви. Как раз ребенок Деви и заговорил. Женщины обсуждали переутомление, и масло для смягчения сосков, и аллергии на арахис, как вдруг Вин Джохар распахнул свои карие-карие глаза, посмотрел из своей кроватки прямо на мать в другом конце комнаты и четко произнес:

– Голодный, хочу бутылочку.

– Голодный, мой чо чвит? – ответила Деви.

– Сейчас, – сказал Вин Джохар. – Пожалуйста.

Деви умиленно захлопала в ладоши:

– Пожалуйста! Прежде он еще не говорил «пожалуйста».

Весь остальной пентхаус все еще пораженно смотрел на младенца во все глаза.

– Как давно он разговаривает? – спросила Уша.

– О, дня три, – сказала Деви. – Схватывает все, что слышит.

– Бутылочку мне, сейчас, – потребовал Вин Джохар. – Живо.

– Но ему всего… – начала было Киран.

– Пять месяцев, да. Он развивается чуть медленнее, чем предсказывал доктор Рао.

Матери матерей и