Призрак Сталинграда 3 - Рафаэль Дамиров

Я крутил головой, ища пса. Мухтар в начале обстрела метался где-то у дальних ящиков, и теперь его нигде не было.

И тут с уходящего парома, перекрывая разрывы, закричал Сафин:

— Мухтар! Ко мне!

И через мгновение из-за штабелей чёртом вылетел пёс. Он мчался к воде, почти не касаясь земли, проскочил причал и, не сбавляя скорости, прыгнул с настила в чёрную воду.

— Куда, дурной! — ахнул кто-то.

Мухтар плыл за паромом. Над водой торчали только голова да загривок. Мина рванула в стороне, метрах в десяти, и волна накрыла пса, скрыв его из виду.

Алия вцепилась мне в рукав.

— Ходаем, сакла!.. (Господи, сохрани!..) — зашептала она по-татарски, не отрывая глаз от воды.

— Утоп… — выдохнул Гришка.

Несколько мгновений ничего не было видно в черной взбаламученной воде. Потом из пены показалась мокрая голова. Мухтара снесло в сторону, он сбился было, но на новый окрик с парома повернул и снова пошёл за кормой.

— Да остановите вы паром! — заорал Гришка.

— Не положено! — Регулировщик удержал его за плечо. — Встанет под огнём, и всех положат, и раненых, и команду! За остров сейчас уйдут, к левому берегу! Там безопасно…

Он загнал нас под кручу, где в берег были врыты укрытия: бревенчатые навесы и норы. Из-под наката была видна полоса воды до уходящего парома.

Паром забирал к темной полосе острова. Собачья голова двигалась следом, заметно отставая. Мины ложились уже гораздо реже и всё дальше от парома.

И тут над рекой повисла немецкая осветительная ракета. Белый свет залил и воду, и паром, и чёрную точку за его кормой. Мы ясно разглядели, что пес был довольно близко, но силы, как видно, уже покидали его.

Моряк на корме перегнулся через борт, потянулся — но нет… не достал Мухтара. Товарищ ухватил его за ремень, и со второй попытки пальцы сомкнулись на ошейнике. Мухтара выволокли на палубу.

Едва его отпустили, пёс бросился между носилками. У носилок Сафина он рванулся было на него, но сбавил ход, сообразив по сиплому голосу, по движениям, что ранен хозяин и слаб, и осторожно, положив передние лапы на край, дотянулся и стал лизать Сафину лицо. Раненый поднял здоровую руку, и пальцы его медленно, с усилием сжались, зарылись в мокрую шерсть.

Ракета догорела, и река снова стала непроглядно чёрной.

Мы стояли под накатом и молчали. Алия всё смотрела вслед парому, на то, как он завернул за спасительную полоску острова. Гришка отвернулся, шумно зашмыгал носом.

— Сыро тут у вас, на берегу, — сказал он в темноту. И ещё раз шмыгнул. — Не простыл бы… Насморк, видать.

Обстрел стих.

* * *

Мы выбрались из-под наката. В этот раз пронесло: переправа обошлась без потерь убитыми и ранеными, лишь у дальнего штабеля разметало мешки с сухарями, и их собирали по одному, отряхивая от земли.

Теперь следовало найти нашего провожатого, и это оказалось не так просто. Народу на берегу было как на добром вокзале, только без огней и без гудков. Пополнение выбралось из укрытий, их строили в колонну по два, командиры приглушённо пересчитывали людей по головам, от воды под кручу таскали ящики. Я спросил у одного из командиров, где найти коменданта переправы. Он молча кивнул на широкоплечего мужика в кожаной куртке.

Комендант в эту минуту вполголоса распекал молоденького бойца. Тот, укрывшись за навесом, ухитрился свернуть и раскурить самокрутку, и комендант вырвал её у парня прямо изо рта и втоптал сапогом в мокрый песок.

— Ты чего творишь⁈ Тебе тут не завалинка! На огонёк твой мина прилетит — всем причалом расплачиваться будем!

Боец стоял ни жив, ни мёртв. Я выждал паузу и подошёл.

— Товарищ комендант. Группа ефрейтора Сотникова, следуем по предписанию. Как нам найти нашего провожатого?

— Некогда мне… — начал было он отмахиваться, но, мельком глянув в бумагу, на строке про штаб армии осёкся и поднял на меня глаза уже по-другому. — Так… Снайперы, значит. — Он оглядел нас троих и задержался взглядом на пустых плечах. — А оружие ваше где, снайперы?

— Осталось при части, товарищ комендант. При эвакуации в госпиталь оружие сдали, за Волгу с ним не отправляют.

— Это верно, не отправляют. — Комендант обернулся и гаркнул: — Степанчук! Проводи людей на склад. Выдай снайперам их имущество.

«Их имущество». Я решил, что ослышался.

Гришка, пока мы шли за пожилым сержантом к землянке, врытой под самую кручу, ворчал себе под нос:

— Выдадут они… Я к своей «Светке» пристрелялся, каждый её каприз наизусть знаю. А тут сунут казённую, неизвестно кем стреляную, и пристреливай её заново, да когда и где? С ней же не в тир идти.

В землянке-складе под керосинкой хозяйничал старшина: вокруг него высились пирамиды с винтовками да ящики с цинками, а на столе лежала ведомость. Сержант сказал ему два слова, старшина полистал ведомость, потом протянул руку:

— Красноармейские книжки.

Мы подали. Он раскрыл мою на развороте, где в разделе о вооружении стоял вписанный ещё в полку номер винтовки, сверился с ведомостью, хмыкнул и ушёл вглубь землянки. Вернулся с двумя винтовками, и я узнал свою раньше, чем он успел повернуть её номером к свету.

«Светка»! Моя! Со щербинкой на ложе. Ремень потёрт до блеска, оптика укутана в толстую тряпицу, моими же руками укутана.

— Сверяйте номера, — сказал старшина.

Номера, конечно, сошлись. Сияющий Гришка держал свою СВТ так, будто ему вернули не винтовку, а давно потерянную родню.

— Слушайте, а как это? — не выдержал он. — Мы же их при части оставили, когда за Волгу уходили. Как они сюда-то?.. А? Как знали…

— А вот так. — Старшина быстро сделал отметку в ведомости и развернул её к нам для подписи. — Позавчера с попутным грузом доставили, с передовой, через вашу дивизию. Как срочное. Отдельной строкой в накладной значилось: для снайперской группы ефрейтора Сотникова А. Ф., хранить до востребования, распоряжение штаба армии, — он покачал головой. — Я тут с лета сижу, всякое видал. А чтоб стволы вдогон хозяевам с передовой ехали — это в первый раз. Видать, командование про вас крепко помнит.

* * *

— Скучала? — улыбнулся я своей «Светке», прилаживая ее на плечо.

— Ух ты, моя хорошая, — поглаживал винтовку Гришка. — Не обижали тебя тут без меня?

Алия смотрела на