Одним махом! - Илона Эндрюс

из того же камня, что и плато. В ней зиял проем – широко распахнутые ворота. С того места, где мы стояли, было видно, что их глубина достигает сотни футов. Однажды, во время моего недолгого пребывания в колледже, я рассматривала под микроскопом кусочек мела. Не знаю, чего я ожидала, но увидела шарики, сделанные из кружочков тонкого кружева, только вместо нитей кружево было изготовлено из кальцитовых раковин, сброшенных миллионами микроорганизмов. Эти ворота напоминали что-то подобное: слои и слои изящной решетки болотного цвета, сплетенные в головокружительные узоры, в некоторых местах напоминающие паутину, в других – пчелиный улей, а в третьих – сложные мандалы. Время от времени в прорехах ворот появлялись отверстия, за которыми открывались новые узоры.

– Мне тут не нравится, – прорычал Шон, все еще пребывающий в обличии оборотня.

– Это место спокойствия, а не счастья. Теперь ты должен полностью превратиться в волка. Пророки впустят тебя, если ты будешь выглядеть как животное. Они считают животных частью природы.

– Ворота похожи на челюсти. С зубами.

– Потому что так оно и есть. Если ты попытаешься войти в таком виде, они закроются прямо на полпути.

Мгновение он изучал меня глазами.

– Мы можем вернуться.

– Нет, не можем. Там Архивариус.

– Расскажи мне об этой Святой Серамине.

– Я познакомилась с ней, когда мы с Клаусом искали родителей. Что-то в моей силе привлекает Эно. Они чувствуют со мной родство и позволяют мне входить. В тот раз я поговорила с тремя из них, и среди них была Серамина. Она кела. Ее народ живет в больших городах, которые они называют гнездами. Каждое гнездо возглавляется королевской четой и группой советников. В каждом гнезде есть святой – духовный лидер, к которому все могут обращаться. Святые видят будущее, но предвидят только бедствия, чтобы спасти свой народ от несчастья. Серамина предвидела, что огромное существо поглотит гнездо, но ей не поверили. Угроза была слишком странной. Никто никогда не сталкивался с подобным существом. Серамина в это время находилась в периоде спаривания, а спаривание мешает святым видеть будущее. Существо прилетело и уничтожило гнездо, съев всех, кто был внутри, кроме нее. Она наблюдала за их смертью. Теперь она здесь, в Святилище.

– Прекрасная история, – сказал Шон. – Нам пора возвращаться.

– Ты можешь подождать здесь, но мне нужно войти.

Он покачал головой. Его тело расплылось, и передо мной появилось огромное существо, похожее на волка. Я положила руку на его мохнатую спину – он был таким большим, что мне не пришлось наклоняться, – и сделала первый шаг через ворота. Они остались открытыми.

Мы с волком шли молча. За нами кто-то наблюдал. Я не могла его видеть, но чувствовала тяжесть взгляда. Мне не хотелось здесь находиться.

Ворота закончились. Перед нами расстилался сад, полный раскидистых деревьев с гладкой черной корой. Каждое дерево росло отдельно от своих собратьев. Голубые светящиеся листья переливались под густым пологом. С ветвей свисали оранжевые плоды-луковицы, светящиеся, как бумажные фонарики. Высокая мягкая трава тускло-серого цвета заполняла пространство между деревьями, сколько хватало глаз. Птицы не пели. Тишина нарушалась лишь случайным шелестом ветра. Я боролась с желанием обхватить себя за плечи. Когда Гомер писал о мрачных равнинах Элизия, где древнегреческие герои жили после смерти, он наверняка имел в виду это место.

Шон оскалился.

– Я знаю, – сказала я ему.

Крошечные белые огоньки вихрем сорвались с деревьев и выстроились в линию, чтобы осветить дорожку в траве. Нас кто-то звал. Я направилась по указанному пути. Шон двигался рядом со мной на бесшумных волчьих лапах. Мы углубились в лес, но деревья здесь не росли гуще. Все оставалось по-прежнему: дерево, плоды, трава, еще одно дерево…

Мы вышли на поляну. Путь преградила слегка покосившаяся каменная стена, покрытая мхом. Огоньки вспыхнули и погасли.

Из тени за стеной выступило существо. Она была стройная, восьми футов ростом и с кожей цвета сливочного масла. Стояла она прямо, на двух длинных ногах. Ее четыре руки, изящные и узкие, наводили на мысль о богомоле или бабочке-стрекозе, но глаза казались совиными: большие кроваво-красные диски с круглыми черными зрачками. Тело скрывала тонкая, как паутинка, туника, сшитая из слоев прозрачной блестящей ткани.

– Дина-а-а.

Ее голос повис в воздухе, отказываясь затихать.

– Святая Серамина, – сказала я. – Ты звала, и я пришла.

– Ты привела своего волка, – сказала Серамина.

Эхо ее голоса повисло над травой.

– Да.

– Это хорошо, – сказала она.

Она опустилась на колени рядом с Шоном и заглянула ему в глаза.

– Я ему не нравлюсь.

– Ему не нравится это место.

Серамина поднялась.

– Здесь спокойно. Тихо. У нас – безмятежность. Мир. Скоро тебе понадобится покой, Дина.

– Я прошу твоей мудрости, – произнесла я ритуальные слова. – Прошу твоего совета. О святая, скажи мне, какая опасность подстерегает меня в будущем.

– Тебе предложат то, от чего ты не сможешь отказаться, – прошептала она. – Это убьет все живое внутри тебя.

Меня пронзил страх.

– Есть ли какой-нибудь способ этого избежать?

– Нет. Это произойдет. Ты не можешь это остановить, потому что ты не можешь отрицать свою природу.

Она снова присела рядом с Шоном, изучая его.

– Когда ее душа умрет, приведи ее сюда. Она никогда не оживет, но сможет существовать здесь, с нами. Она станет одной из нас, одной из сломленных. Здесь она обретет покой. Таково мое пророчество.

Она встала и скрылась среди деревьев.

Я повернулась и последовала за светящимися огнями. Архивариус сидел, скрестив ноги, прямо за воротами. За ними открывался портал. Это были не врата, обозначенные технологической дугой, не туннель, а рваная дыра, пробитая в реальности.

При нашем приближении Архивариус поднялся и, не говоря ни слова, последовал за нами.

Мы прошли сквозь разрыв. Вселенная умирала. Перед нами раскинулась черная пустота, и вдруг за ней вспыхнула задняя комната лавки Вильмоса. В воздухе пахло энергетическими разрядами и порохом. У меня в ушах отдавались звуки стрельбы из множества орудий.

Волк исчез, и появился Шон, одетый лишь в подкожную броню.

Он схватил меня и притянул к себе. Его глаза стали дикими.

– Я никогда не верну тебя туда.

Его губы коснулись моих. Поцелуй оставил горячий след, и я на мгновение почувствовала вкус Шона и леса внутри него.

Шон-человек отстранился. Его тело расплылось. Размахивая зеленым ножом, огромный оборотень выбежал через дверь задней комнаты навстречу схватке.

* * *

Я прижалась спиной к стене и выглянула через дверь. В передней стене магазина Вильмоса зияла дыра, зазубренные края которой дымились и шипели. Оборотни укрывались за прилавками, стреляя короткими очередями в сторону улицы, откуда дразири,