Сакура в его ладонях - Ника Летта

Хару отрывал взгляд от воды.

— Не простужусь.

— Все так говорят.

— Кто все?

На этом месте я неизменно терялась.

— Люди.

— Понятно, — протягивал он.

По его лицу невозможно было определить, понял он хоть слово или решил оставить этот вопрос на потом.

Порой я подозревала, что Хару нарочно задаёт глупые вопросы. Однако в семь лет трудно приписать другому ребёнку настолько продуманное коварство, поэтому я вздыхала и тащила его домой.

Первые месяцы за ним вообще требовался постоянный присмотр. Во всяком случае, я в этом не сомневалась.

По утрам мама раздвигала сёдзи и говорила:

— Подъём. Иначе опять убежите без завтрака.

В комнату сразу пробирался холод, особенно зимой, и я глубже зарывалась под одеяло. Хару к этому времени обычно уже сидел на футоне и разглядывал полоску света на татами с таким интересом, с каким другие дети смотрели на новую игрушку.

— Ты давно проснулся?

— Немного.

— Это сколько?

Он задумывался.

— До птиц.

Я понятия не имела, сколько времени помещается в «до птиц», но подозревала, что немало.

По утрам наш дом пах мисо, горячим рисом и жареной рыбой. Отец сидел за столом с газетой и время от времени недовольно цокал языком, принимая происходящее в стране на свой счёт.

Мама собирала бэнто и дважды проверяла крышки коробочек. Я же постоянно куда-нибудь опаздывала. Однажды вышла из дома без рандосэру и обнаружила пропажу только у калитки.

Отец проводил меня взглядом.

— Саюри.

— Что?

Он молча указал на мою спину.

Я остановилась и побежала обратно. У двери уже ждал Хару с моей сумкой в руках.

— Ты забыла.

— Я знала.

— Поэтому ушла без неё?

— Я проверяла, заметишь ли ты.

Хару серьёзно кивнул, принимая объяснение. За его спиной рассмеялся отец.

— Она и взрослой будет по три раза возвращаться домой перед выходом.

— Неправда!

Мама даже головы от бэнто не подняла.

— Правда.

Они оба угадали.

Хару подобных вещей не забывал, и меня это раздражало. Иногда возникало подозрение, что забывать он вообще не умеет. Если мама просила вечером принести редьку, Хару приносил. Если учитель объявлял контрольную через две недели, дата оставалась у него в голове.

Стоило мне однажды пожаловаться на умэбоси в бэнто, и через месяц Хару всё ещё помнил об этом. Когда мама по привычке положила маринованную сливу в мою коробочку, он молча поменял наши порции.

— Ты любишь умэбоси? — спросила я.

Хару посмотрел на сливу.

— Теперь люблю.

Странный человек, зато удобный.

Через несколько месяцев случилось ещё одно безобразие: Хару стал выше меня.

Сначала я решила, что ошиблась. Поставила его к стене, встала рядом и снова не поверила. Пришлось звать маму с линейкой.

— Саюри, я готовлю ужин.

— Это важно.

Мама посмотрела на нас и улыбнулась.

Измерили.

Хару действительно меня перерос.

Я обошла его кругом, пытаясь обнаружить подвох.

— Это нечестно.

— Что?

— Ты младше, — назидательно ткнула я его пальцем в плечо.

— Я и сейчас младше.

— Тогда почему ты выше?

Он немного подумал.

— Наверное, вода хорошо помогает расти.

Я закатила глаза.

— Опять твоя вода.

Хару улыбнулся.

Я вспомнила наш первый школьный день и его мокрые плечи посреди сухого двора. За прошедшие месяцы подобные странности успели стать частью повседневности.

Дом тоже быстро к нему привык.

Поначалу мама постоянно спрашивала Хару, удобно ли ему спать, хватает ли одеяла, нравится ли еда. Со временем вопросы исчезли.

Однажды она вернулась с рынка, распахнула дверь и крикнула:

— Хару! Помоги пакеты занести!

Он сразу вышел из комнаты. Мама вручила ему две тяжёлые сумки и на несколько секунд задержала на нём взгляд.

— И картофель в кладовую поставь, — добавила она обычным домашним голосом.

— Хорошо, — кивнул Хару и унёс покупки.

Мама постояла в прихожей, провожая его глазами, затем улыбнулась и занялась своими делами.

Я промолчала. К тому времени Хару уже был одним из нас.

Отец признал его по-своему.

Поначалу он разрешал Хару сидеть рядом в мастерской и наблюдать. Однажды протянул ему кусок дерева.

— Держи.

— Зачем?

— Будешь только смотреть — никогда не научишься.

Отец показывал, как выбирать древесину, вести инструмент вдоль волокон и ладонью проверять гладкость поверхности.

— Хороший мастер сначала думает, — говорил он. — Потом режет.

Хару слушал внимательно. Взрослых он вообще умел слушать так, что даже самая обычная вещь в их устах получала вес.

Отцу это нравилось.

— Вот молодец. Смотри, Саюри. Учись.

— Я вообще-то тоже смотрю, — обиженно надула я губы.

— Ты смотришь в окно.

Я немедленно уставилась на дерево.

Хару рассмеялся. Я показала ему язык.

Он подумал и показал язык мне.

Отец от неожиданности едва не выронил инструмент.

После этого я решила, что воспитание Хару идёт успешно.

Летом мы ходили к реке практически каждый день. Я пыталась научить его ловить стрекоз, но здесь мои педагогические способности терпели поражение.

— Быстрее! — шептала я. — Сейчас улетит.

Хару держал сачок.

Стрекоза сидела на высокой травинке прямо перед ним. Ему достаточно было поднять руку.

Стрекоза сорвалась с травинки и полетела над водой.

— Хару!

— Что?

— Ты опять её отпустил.

— Она хотела улететь.

— Откуда ты знаешь?

Он проводил её взглядом.

— Она улетела.

Спорить с такой логикой не получалось. Я сердито отбирала сачок и бежала искать следующую. Хару неизменно отправлялся за мной. Иногда мне кажется, из этого и состояло всё наше детство.

Я бежала куда вздумается, а Хару следовал за мной. Когда я падала, он протягивал руку. Забывала бэнто — приносил. Ссорилась с девочкой из соседнего класса — садился рядом и полчаса слушал мои объяснения, почему она ужасный человек.

При этом соглашаться со мной ради моего спокойствия он не собирался.

— Она сказала, что мой рисунок похож на картошку.

Хару изучил рисунок.

— Немного похож.

— Хару!

— Зато картошка красивая.

Я запустила в него подушкой. Он увернулся.

Так мы и жили.

По вечерам мама иногда посылала нас в маленький магазин возле станции. Я несла молоко, Хару забирал овощи, соевый соус и всё тяжёлое. К девяти годам он окончательно решил, что пакеты мне носить не положено.

Иногда на сдачу нам разрешали купить одну бутылку рамунэ на двоих. Мы садились возле автомата и пили по очереди. Поначалу я учила Хару проталкивать