Сакура в его ладонях - Ника Летта

— Ты посмотрел на него так, как смотрят, когда выбирают место для могилы.

— Неправда.

— Правда.

— Я улыбался.

— В этом и проблема.

Саюри рассмеялась. Следом рассмеялся и Хару. На этом вопрос можно было считать закрытым. Во всяком случае, Хару так решил. В четырнадцать лет мальчики появлялись рядом с Саюри и быстро исчезали. Один предлагал вместе идти после школы, другой давал послушать пластинку, третий оставлял записку в её шкафчике.

Саюри либо не замечала их намерений, либо предпочитала делать вид, что не замечает. Хару следил за происходящим с раздражением старшего брата. Такое определение его вполне устраивало.

Ему не нравилось, когда Саюри отвлекали перед контрольной или заставляли ждать. Ещё сильнее раздражали разговоры мальчишек, рассуждавших о её внешности с такой свободой, на которую никто им права не давал.

Однажды Хару услышал подобный разговор возле школы. Остановился и посмотрел на говоривших. Оба сразу закрыли рты. Хару продолжил путь.

Объяснение у него имелось простое: старшие братья так и поступают. Защищают сестёр от идиотов. Отец наверняка одобрил бы.

Кицунэ, услышь она эту логику, смеялась бы несколько дней. Однако рядом её не было, и Хару продолжал находить собственные доводы вполне убедительными.

К пятнадцати Саюри уже не таскала его повсюду за собой. Теперь чаще выходило наоборот. Хару ждал её возле школы, а она опаздывала. После особенно долгих дней он забирал у неё тяжёлую сумку.

Саюри неизменно возмущалась:

— Я сама могу.

— Знаю.

— Тогда отдай.

— Нет.

— Почему?

— Мочь самой и быть обязанной всё делать самой — разные вещи.

Она посмотрела на него с подозрением.

— Иногда ты разговариваешь как дедушка.

Хару едва удержался от замечания, что она сильно недооценивает масштаб проблемы, и ограничился пожатием плеч. Всё по-прежнему было хорошо. Брат и сестра. Дом. Родители. Обычная человеческая жизнь, которую когда-то Хару считал величайшим чудом.

Проблемы начались в шестнадцать.

Глава 39. Что если он сделает её счастливой?

Япония, 1980 год

В тот день не произошло ничего, что стоило бы запомнить. Утром Саюри вышла на завтрак, собрав волосы выше, чем обычно. Мать подняла голову.

— Как пройти.

Саюри машинально коснулась причёски.

— Вера?

— Очень.

Отец выглянул из-за газеты.

— Совсем взрослая стала.

Саюри поморщилась.

— Папа.

— Что?

— Не говори так.

— Через пару лет ещё поблагодаришь.

— За что?

— За то, что я заранее научусь отгонять женихов.

— Папа!

Мать рассмеялась. Саюри свернула. Хару продолжал смотреть в чашку. Смеяться ему не хотелось. Глаза он поднял, когда Саюри потянулась за соевым соусом.

Знакомое движение поймало его раньше, чем он успел отвести взгляд. Лёгкий поворот запястья. Саюри держала руку и заправила за ухо выбившуюся прядь.

На ее месте появилась Акико. Домашний стол. Утро. Та же самая рука в другом веке. Жена просит передать ей чай.

Хару морглу.

Напротив сиделки Саюри — шестнадцатилетняя девочка, возмущённая отцовской шуткой. Его сестра. Он опустил глаза. Память могла ошибаться.

Через несколько дней это повторилось.

Саюри уснула над книгой на веранде. Хару подошел разбудить ее и задержался рядом. Волосы упали ей на лицо, а перед глазами уже была другая веранда.

Акико спала рядом после долгого дня. Ее родители давно ушли в свою комнату. Он убирал волосы с лица жены, когда она сонно спросила:

— Не уходи пока.

Воспоминание длилось несколько секунд и не прозвучало ничего, что можно было бы себя осудить. От этого Хару оказался лишь труднее.

Он отступил.

Саюри проснулась сама.

— Ты чего стоишь?

— Я уверен, что скажу, что поздно.

— Мог разбудить.

— Ты устала.

Она потянулась.

— Какой заботливый брат.

Хару отвёл взгляд.

инка.

Эту роль он выбрал сам. Ради нее. Эта жизнь должна была быть единственной Саюри. Он собирался оставаться рядом без притяжаний, без судьбы, без прежнего права занимать весь свой мир.

Для Саюри вопрос давно был решен. Хару был ее братом. А он впервые задумался, сумеет ли сам однажды оказаться на границе этих слов. Мысль ему не понравился. Он отбросил ее. Хару верил, что достаточно соблюдает собственную форму.

Несколько месяцев этого действительно необходимы. Потом воспоминания участились. Они не принесли с собой ничего запретного, и справиться с ними от этого легче не становилось.

Акико смеётся, положив голову ему на плечо. Засыпает рядом. Ждёт его вечером. Снимает шпильки перед зеркалом. Недовольно отбирает половину одеяла. Зимой прижимает холодные ноги к его ногам и категорически отказывается признавать себя нормой.

Их кровать. Утро. Разговоры, понятные лишь двоим, живущим рядом достаточно долго.

Память вернулась ему в их жизнь. Привычку быть другом с другом. Саюри к этой жизни отношения не имело. Она активна только себе. Хару это знал. Я продолжал верить, что знаний хватит. Он уходил к реке, с сиделкой у воды, а потом возвращался домой уже способным вести себя, как раньше. Саюри ничего не заметила.

Для нее он сохранил Хару. Мальчиком, которого она когда-то привела домой. Братом, помнишь дату контрольных лучше ее. Человеком, в комнату которого можно войти без стука и объявить:

— Мне нечего надеть.

А затем вывалить на татами половину шкафа. Однажды она так и сделала. Хару сидела за столом, когда Саюри появилась в дверях с двумя платьями.

— Какое?

Он посмотрел на них.

— Для чего?

— В день рождения Наоко.

— Это важно?

— Очень.

Хару форма на левом.

— Это.

— стой?

Он немного заботится.

— Ты в нем меньше похож на человека, который собирается кого-нибудь убить.

Саюри надела на него, а затем бросила ему в голову второе платье.

— Бесполезный брат.

Она ушла.

Хару стянул платье с головой и рассмеялся. С этим он справился. Почти два года такие мелочи удерживали всё на своих местах.

Потом Саюри исполнилось семнадцать. И появился человек, которого она заметила первым.

Раньше мальчики смотрели на Саюри. Теперь ее взгляд задержался на одном из них. Хару перемен увидел в тот же день. Саюри вернулась домой позже обычного. Сняла обувь, поздоровалась с имплантацией, прошла мимо Хару и через несколько шагов вернулась.

— Хару.

— М?

— Ты ведь знаешь Кэнъити из выпускного класса?

Хару поднял глаза от книги. Знал. Кэнъити играл в бейсбольной команде. Высокий. Шумный. Часто торчал возле школьных ворот. Хару давно его заметил.

— Знаю.

Саюри села напротив.

— Он он?

Хару оставил палец