Король старьевщиков - Кассандра Клэр

Лин даже обрадовалась, но глаза казались слишком большими на исхудавшем лице. Лин сделала себе мысленную заметку приготовить сегодня вечером отвар горечавки – эта трава возбуждала аппетит.

– Никогда не видела такой толпы зрителей в День Суда, – прошептала Лин. – Случилось что-то из ряда вон выходящее?

– К счастью, нет, – ответила Мариам, сверкнув глазами. – Во дворе семьи Оль растет дерево, плоды с которого падают в сад Кепа Чайкена. Теперь они спорят о том, кому принадлежат фрукты.

– Что за фрукты?

– Кому есть до этого дело? – Мариам игриво подтолкнула Лин локтем. – Все пришли только ради того, чтобы посмотреть на эксиларха. Он просто восхитителен. Я бы целый день любовалась тем, как он разбирает склоки между кумушками.

Изумленная, Лин приподнялась на цыпочки, чтобы разглядеть Арона. Во время их первой встречи она была слишком напугана для того, чтобы оценить его внешность. Она решила, что люди не ожидали увидеть такого молодого эксиларха. Он пригладил волосы, которые сейчас походили на бронзовый шлем. У него было суровое, волевое лицо с резкими чертами, как у портрета короля на монете. Квадратная челюсть, серьезные глаза. Видимо, он привык судить людей, разрешать споры; он говорил уверенно, подкрепляя слова плавными жестами. Когда рукава туники упали, Лин увидела у него на руках татуировки раданитов.

Лин сказала:

– А что произойдет, если плод упадет на улицу? Или если его утащит белка?

– Наступит юридический хаос, – серьезно произнесла Мариам. – Нет, все-таки он красивый, правда?

– В его руках мое будущее, Мари. У меня пока не было времени размышлять о том, красивы эти руки или нет.

В этот момент Арон случайно взглянул в их сторону. Лин заставила себя выдержать его взгляд, хотя никак не могла избавиться от тревожных мыслей: «Все здесь знают. Все слышали, что эксиларх должен узнать Возрожденную Богиню, потому что душа эксиларха передается его потомкам, а душа Богини вечна». Сейчас за Лин наблюдали десятки людей, ожидая увидеть какие-то признаки сверхъестественной связи между ней и Ароном.

Она заставила себя отвести взгляд.

– У тебя все в порядке, Лин? – спросила Мариам. – Мне кажется, тебя что-то тревожит.

– Два дня назад мне приснился сон. Страшный сон. Но он так походил на реальность.

И Лин пересказала свой сон Мариам, не упоминая о том, что слова, которые произнес человек в зеленой долине, она услышала от короля Кастеллана.

– Все, к чему он прикасался, загоралось? – с любопытством спросила Мариам, когда Лин замолчала. – Мне кажется, я знаю, почему тебе это приснилось. В одной из твоих книг была такая история. Ты одолжила ее мне.

– В какой книге? – нахмурилась Лин.

– Жаль, что у меня нет ее с собой. Там говорилось об одном короле-чародее. – Мариам понизила голос. – Остальные называли его королем-фениксом, потому что он научился подчинять себе огонь. Если он проклинал врага, все, чего касался враг, вспыхивало и сгорало дотла. Во сне мы видим всякие странные вещи, вычитанные в книгах, Лин.

– Да, – медленно ответила Лин. – Вообще-то я услышала во сне фразу, которую сказал мне один из моих пациентов. Мне кажется, это на малгасийском языке. «Hollazekyer di niellem pu nag».

– Очень странно, что это сказал тебе пациент. – Мариам была озадачена. – Да, это язык Малгаси. Это означает: «Они пытаются помешать мне стать тем, кто я есть на самом деле».

Лин не успела ответить: рядом раздался знакомый голос, похожий на шипение змеи.

– Богиня, – произнес Орен Кандель, уставившись на нее из-под густых темных бровей. – Прошу прощения за то, что вмешиваюсь в разговор. У ворот какая-то рассерженная женщина, она ищет тебя.

– Рассерженная женщина? Ты узнал ее имя?

«Пациентка?» – размышляла Лин.

– Нет. – Орен высокомерно смотрел на нее. Разумеется, он не спросил имени женщины. – По-моему, она родом из Гымчосона.

«Джиан?» – подумала Лин. Сейчас у нее не было пациентов из Гымчосона, так что это могла быть только она. Но ведь сегодня Джиан должна была идти на Арену вместе с Келом и остальными.

Неужели что-то пошло не так, случилось что-то ужасное? Быстро попрощавшись с Мариам, Лин бросилась бежать к воротам. Ей показалось, что кто-то смотрит ей в спину. Скорее всего, это Арон Бен-Иуда… Но когда она обернулась, то увидела, что он занят разговором с просителями. Казалось, он обратил на нее не больше внимания, чем на пролетавшего мимо мотылька.

– Ну вот, – довольно произнес Конор. Он откинулся на подушки, разложенные на его скамье в королевской ложе, и держал в руке бокал с вином. – Совсем как в старые добрые времена. До того, как я стал… Ну, ты понимаешь. Ответственным.

Он легкомысленно улыбался, но Келу показалось, что в его тоне сквозит печаль. Ему сейчас трудно было понять, о чем думает Конор. Раньше принц находил забвение, убежище от неприятной реальности в выпивке, в обществе проституток, в азартных играх и стрельбе из лука прямо в тронном зале… Но три месяца назад он запретил себе эти «стратегические отступления», и жестокая правда обрушивалась на него в самые неподходящие моменты.

– Мне кажется, ты уж слишком серьезно относишься к своим обязанностям, – ответил Кел.

Он заставил себя сосредоточиться на Коноре – а он не должен был заставлять себя делать это. Конор всегда должен быть центром его вселенной. Но он никак не мог отвлечься от мыслей о Меррене, Джиан и Джерроде, о крахе их плана.

– Пожалуй, намного серьезнее, чем ты собирался сначала.

Сначала. Кел знал, что именно вызвало неожиданную перемену в Коноре, хотя никто, кроме него, не догадывался об этом. Он вспомнил ту минуту под ночным небом, за дверями Сияющей галереи, заваленной окровавленными трупами, когда Конор вцепился в него так, словно не мог стоять без посторонней помощи. Вспомнил слова, произнесенные горьким шепотом:

«Я скрыл от них правду потому, что так подсказали мне тщеславие и гордыня, и теперь за мою гордыню другие люди поплатились жизнью. Это… Это произошло из-за меня. И я должен исправить последствия».

– Исключительно по необходимости, – ответил Конор, вертя в длинных пальцах тонкую ножку бокала. – Не по собственному выбору. Иногда я думаю: может быть, все дело в том, что жизнь вынудила меня взяться за государственные дела? Может быть, если бы я сам, добровольно захотел стать правителем, это получалось бы у меня лучше?

– Кон, все, кто берет на себя ответственность за судьбу страны, в той или иной степени делают это вынужденно.

Конор поднял взгляд. Сегодня его глаза были обведены тушью и поэтому казались огромными. Они были, пожалуй, даже больше, чем в детстве, когда они с Келом росли вместе, и Кел мечтал о том, чтобы видеть