Стена копий - Брэдли Бэлью

«Разве не привязаны асиримы к ней узами? Разве не их смерти убивают ветви и стволы?»

Кирал промолчал.

Дауд осмелился поднять голову.

– Это возможно…

«Ужели сомневаешься в моих словах?»

– Я не смею. Но у нас есть причина думать, что виновато это, – он указал на светящийся кристалл, – а не асиримы.

«Что же за причина?»

– Этому юноше были дарованы видения о спускающихся сюда корнях. Мы думали… – Даже могущественный Король Кирал как будто робел в присутствии Йеринде. – Нам необходимо было узнать правду.

«Правда. – Йеринде улыбнулась, на щеках ее проступили ямочки. – Сколь много значений у этого слова».

Ее взгляд, скользнув по Киралу, остановился на Дауде. Она подошла ближе, потревоженные мотыльки заполнили воздух едва слышным хлопаньем крылышек. Дауд почувствовал в животе похожее трепетание. Богиня пахла ветивером и луговыми травами.

«Видения…»

– Да, – ответил Дауд.

«Не покажешь ли мне?»

Дауд сглотнул собравшуюся во рту слюну.

– Если пожелаете…

Йеринде обнажила в улыбке идеальные зубы.

«О, я желаю».

Она коснулась его лба кончиком пальца, и в сердце Дауда вспыхнуло такое возбуждение, такая любовь и такой страх, что оно едва не лопнуло. Он вновь увидел Тулатан, дающую жизнь цветущим садам, Наламэ, стоящую на коленях перед деревом, ее попытку убежать от Гожэна и его черных шутов.

«Наламэ. Та, что вмешивается в дела Королей пустыни и препятствует воле богов».

– Да, – подтвердил Дауд.

– Да, – эхом произнес Кирал, и Йеринде повернулась к нему.

«Та, что отравляет годы власти вашей».

– Да, – повторил Кирал, но уже не так уверенно.

Она подошла к Королям, каждому взглянув в глаза, как Дауду, словно решала, кого поглотить.

«Желаете вы продлить свое правление? Желаете, чтобы цвела адишара? Чтобы остались асиримы вашими верными слугами?»

Кирал взглянул на Шукру, стоявшего слева, на Кагиля справа.

– Истинно так, госпожа моя.

«Так принесите мне ее голову».

Короли воззрились на нее, пораженные.

– Ее голову? – переспросил Кирал.

«Голову той, что злоумышляет против вас».

– Наламэ?

Йеринде улыбнулась.

Кирал сглотнул. Он, такой могущественный, окончательно растерялся.

– Истинно так, госпожа моя… – Он распрямил плечи, желваки на его скулах заиграли. – Да будет так.

Под взглядом Йеринде согласно кивнул Шукру, затем Кагиль и последним – Хусамеддин. Он промедлил дольше всех, но не пошел против братьев-Королей.

«Хорошо же».

Йеринде отвернулась и двинулась прочь. Остановилась она лишь у кристалла, разглядывая его, будто оценивала собственное творение. Дауд не понимал, довольна она или нет, однако богиня покинула пещеру, и мотыльки устремились за ней, мало-помалу исчезнув без следа. Короли, стражники, Дауд и Анила остались в одиночестве.

Все молчали. Кагиль не сводил глаз с туннеля, в котором исчезла Йеринде. Шукру с жадным любопытством смотрел на кристалл, словно хотел проникнуть в его тайны. Но Кирал покачал головой.

– Ты оставишь свои изыскания об адишарах немедленно.

Шукру удрученно нахмурился, пошевелил губами, словно пытался подыскать слова и переубедить Кирала, но не успел он возразить, как Король вышел из пещеры. Остальным пришлось последовать за ним, иначе они познали бы его гнев.

Шукру зыркнул на Дауда, словно тот отобрал у него награду.

– Ты слышал своего повелителя, – бросил он и двинулся за Киралом.

Вскоре все они вышли извилистыми туннелями обратно в Солнечный дворец, но на плечах их тяжким грузом лежал долг.

Убить богиню.

Глава 28

Далеко в пустыне, в каменной башне, юноша по имени Брама лежал обнаженный на ледяной плите. Окровавленный кинжал холодил его живот, приподнимаясь и опадая с каждым вдохом. Раны на ребрах подзатянулись – лишь алые капли порой катились из них, будто слезы. Обычный человек уже расстался бы с жизнью от заражения, но порезы Брамы не воспалялись: госпожа не желала, чтобы он умирал. Чтобы умер так легко.

От одного звука ее шагов ему хотелось съежиться, как усохшая на солнце кожа. Копыта цокали по каменным ступеням. Раздвоенный хвост щелкал по стенам вокруг винтовой лестницы, обещая хаос и боль. Увидев, как она, огромная, склоняется, входя в арку, Брама поморщился, но не шевельнулся: госпожа запретила и это. Она подошла ближе, показалось ее улыбающееся лицо. Черная кожа, корона шипов, витые рога тура – на всем лежал отблеск пламени от стоящей в углу жаровни.

– Начнем же снова, – сказала госпожа, и голос ее был глубок, как пропасть. Черные когти царапнули по свежим ранам, и Брама вздрогнул. – Вот только… выучил ли ты урок?

Он сглотнул, не обращая внимания на боль даже от такого простого движения. Ему нельзя было даже злиться.

– Да, госпожа.

Она обошла плиту, не сводя с него глаз цвета рыжей ржавчины.

– Посмотрим. Сядь. Возьми нож.

Он ощутил свободу. Конечности вновь ему подчинялись. Вернулась воля – он мог теперь выбирать, послушаться ли приказа. Мог выбежать из комнаты. Попытаться выброситься из ближайшего окна, как делал уже много раз. Вот только мысли госпожи были ему уже известны. Когда все только началось, как же он молился Бакхи, чтобы тот забрал его! Как умолял, чтобы бог последних закатов проявил милосердие и увел его в Далекие поля! Он бежал к окну, чтобы встретиться наконец с Бакхи и покончить со всем, но каждый раз Румайеш останавливала его и заставляла биться о стены, пока он не падал, сраженный болью.

Несколько месяцев прошло, и он попытался снова. Всего неделю назад он решил, что наконец застал ее врасплох. И понял, что обманулся, только когда она позволила ему прыгнуть. Он вылетел из окна, счастливый, раскинув руки навстречу смерти, как лебедь расправляет крылья. Но, упав с высоты на камни, он не провалился в забвение. Он чувствовал каждую сломанную кость, каждую открытую рану. Взвился песок, и Румайеш оказалась рядом с ним. Он смотрел на нее, ощущая, как теплая кровь сочится из десятков ран, и молился, чтобы освобождение наступило скорее.

А она глядела в ответ весело, довольная, потому что знала: этим путем он от нее не сбежит. И как только ужасное осознание пришло к Браме, его тело начало заживать. Кости с хрустом соединились как нужно, даря ужасающую боль, встали на место суставы, натянулась кожа, зазудев так, словно под нее вшили стаю скарабеев. Слезы потекли на камень, смешиваясь с кровью.

«Отпусти меня. Отпусти».

Но Румайеш все смотрела, и ее демонические глаза светились удовлетворением.

Она вновь обманула его, как много раз до этого. Взрастила в нем иллюзию, что если он выпрыгнет, то сможет умереть. И когда иллюзия прижилась идеально,