Стена копий - Брэдли Бэлью

– Не надо вытаскивать мое прошлое, будто ты его помнишь лучше, чем я. – Она развела руками, охватывая дом, двор, улицу, полную выздоравливающих и тех, кто решил остаться. – Мы все это построили, Брама. Ты разве не гордишься? Я не могу просто все бросить.

– Гордиться! – усмехнулся Брама. – Это приют для тех, кто одной ногой в могиле.

Джакс пораженно уставилась на него.

– Ты же в это не веришь?!

– Многие взялись за старое после того, как мы их излечили.

Джакс стиснула зубы, мрачно глядя на него.

– Может, ты этого не замечала, может, тебе было все равно, но из пятерых излеченных четверо возвращались. Мы выводим их на свет, но рано или поздно они вновь поддаются шепоту лотоса.

– А тот единственный, кому удается освободиться? Я думала, ты борешься за них, за то, чтобы каждому дать шанс.

Он рассеянно потер виски, подступала ужасная головная боль.

– Мы все еще поборемся.

Джакс вскинула кулаки.

– Да решись наконец, Брама Джунайд’ава! Ты собираешься помочь им или хочешь сдаться?!

– Я не знаю!

– Решай скорее, или кто-нибудь решит за тебя.

С этими словами Джакс ушла, хлопнув дверью.

Брама все утро страдал от головной боли, но к вечеру она немного стихла, сделалась неуверенной, как взгляды тех, кто пялился на его забинтованную шею, на грудь, где раньше покоился огромный сапфир. Брама едва не пошел к ювелиру, заказать фальшивку, но знал, что она никого не обманет – уж точно не его самого. Только выставит себя дураком, как шут на пони, изображающий из себя воина.

Той же ночью пришли вести: двое последователей исчезли, никому не сказав ни слова, и забрали с собой почти весь черный лотос.

На этот раз ему снова приснился радостный взгляд демоницы и ужасные пытки.

Глава 29

Чеда внимательно прислушалась, прижав ухо к потайной двери в совершенно темном туннеле. Ничего не услышав, она потянула за ручки, о которых узнала в Обителе Дев, и отодвинула створку. За ней оказался савашам, в котором Заидэ когда-то ее тренировала. Света не было, но за затянутыми рисовой бумагой дверями на дальнем конце комнаты доносились голоса. Стараясь не наступать на скрипучие доски пола, Чеда поставила створку на место и поморщилась, когда та негромко бухнула, закрываясь.

Чеда, подкравшись ближе, прислушалась. Дождавшись, пока голоса стихнут, выскользнула в коридор и побежала бесшумно, как призрак. На другом конце здания, где жили Наставницы, раздался знакомый звук: закрылась дверь архива, Чеда поднялась на два этажа, к кабинету Сайябим, своей старой учительницы фехтования. Кабинетом та пользовалась редко, пыль покрывала бумаги, завалившие стол и полки. Это было даже неожиданно: как женщина, настолько требовательная к искусству меча, может так наплевательски относиться к аккуратности? Но для Чеды комната была идеальна: ее окно как раз выходило на внутреннюю стену Обители Дев. Выглянув, Чеда оценила расстояние – прыжка хватит. Над стеной нависал юго-восточный склон Таурията. Солнце село, но тонкие, поддернутые яркой рыжиной облачка еще сияли в черном, как грифельная доска, своде. Казалось, пылающие небеса вот-вот упадут на дворец Королей.

Чеда размотала веревку, которую обвязала вокруг талии, закрепила один конец на крепком крюке для штор, подергала, проверяя. Второй же смотала под окном, аккуратно, как боцман – канаты. Потом достала из подсумка клубок темно-серой нити с вдетой заранее иглой и протянула ее сквозь конец веревки.

Оставалось выжидать. Когда потух наконец западный горизонт, она достала мамин медальон. Он снова был полон – прощальный подарок Леоры, лепестки адишары. Их она трогать не стала, чтобы асиримы ее не почуяли – глупо было бы так подставляться, когда весь успех дела зависел от незаметности, – но потерла медальон, прошептав маме:

– Направляй меня этой ночью. Приведи к ответам, в которых я так нуждаюсь.

Серебряная Тулатан поднялась над пустыней. За ней следовал золотой диск Рии. Вскоре завыли асиримы – от долгого одинокого зова мурашки бежали по коже. Новый вой раздался вдалеке, потом – ближе. Чеде показалось, что она различает щелчок кнута Шукру, но звук был слишком тих, ей могло и послышаться.

Она сжала правую руку, ощущая, как горит старая рана, – привыкла чувствовать приход боли и гнева заранее и понемногу искала способы подавлять их в зародыше. Эта боль была отражением скорби и ярости асиримов – чтобы не накрывало с головой, пришлось учиться закрываться от них. И она научилась, отгородилась от всех, особенно подошедших близко к городу.

Когда вой раздался снова, она открыла окно – подгадала, чтобы никто не услышал скрип ставней. Убедившись, что Дев на этом отрезке стены нет, она бросила клубок. Описав дугу в прохладном воздухе, он мягко приземлился на землю.

Настала очередь Чеды. Она взобралась на подоконник и, прикрыв за собой ставень, вспорхнула на стену. Подтянув нить снизу, она туго обвязала выступ и, удостоверившись, что петлю не видно, просочилась между зубцов и спрыгнула, перекатилась по земле, смягчая удар.

Сквозь густые кусты она, пригибаясь, ушла от стены, незаметная, и, поднявшись, побежала мимо дворцов к вершине Таурията.

Внизу расстилался темный город, где-то на севере раздался звук удара и быстро оборвавшийся вскрик. Чеда чувствовала голод асиримов, собравшихся на пир, но, к счастью, была далека от него. Не закрой она для них свое сердце, ощутила бы не только неприкрытое наслаждение убийством, но и ненависть асира к себе, всегда следовавшую за ним.

Дворец за дворцом оставались позади: Кулашана, Ихсана, Юсама.

Наконец она поднялась выше Закатного дворца, принадлежавшего Киралу. Луны приближались к зениту, склон стал более пологим. Город внизу превратился в черное, с комками, покрывало, пустыня – в гладкий шелк.

Скалистый пик Таурията возвышался всего в нескольких сотнях шагов. Рядом большие камни окружали прогалину. Чеда осторожно подошла к ней, даже не зная, чего именно опасаться. Ей показалось, за камнями кто-то переговариваться, но стоило заглянуть за валун, как оказалось, что прогалина пуста.

Подняв взгляд на луны, Чеда поняла, что звуки доносятся сверху, словно богини о чем-то тайно беседуют. Она попыталась разобрать слова, но те ускользали от нее, словно лист по ветру. Однако стоило шагнуть ближе к прогалине, как шепот приблизился, маня. «Сады, – расслышала она. – Умирают».

Это напомнило ей о Сеид-Алазе. Когда они впервые столкнулись на улицах ночного Шарахая, он стоял на расстоянии вытянутой