Стена копий - Брэдли Бэлью

Ихсан не шевельнулся.

– Можно и так сказать.

Разум Чеды трудился вовсю, соединяя подсказки, выстраивая полную картину произошедшего в те два судьбоносных дня.

– Она пришла… и ты остановил ее прежде, чем она услышала шепот. Она знала про стихи, дарованные Тулатан, и ты решил, что это слишком много. Поэтому своими чарами заставил ее вернуться в Обитель Королей на следующую ночь.

Впервые лицо Ихсана переменилось: он удивился, встревожился как будто, прикидывая, все ли ей известно. Женщина более мудрая на этом остановилась бы, но Чеда не желала. Она слишком далеко зашла и хотела узнать больше. Ей нужно было узнать больше, потому что другой шанс мог не представиться никогда.

– Ты послал ее убить Азада.

Выражение его лица сделалось хищным, подходящим больше кровожадному человеку вроде Шукру или Кагиля.

– Послал, – коротко ответил он, словно первый и единственный раз признавался в этом.

Чеда долго считала, что она – фигура на доске для абана, а ходы делают сильные мира сего: Ихсан, Масид, Хамзакиир… но после этого разговора ощутила, что Короли тоже всего лишь фигуры. Но как ей подняться над доской, если настоящие игроки – боги?

Внизу, в городе, долго и протяжно завыл асир, вой его похож был на женский плач.

– Почему ты пришел сюда? – спросила Чеда. Ей вдруг очень интересен стал ответ на этот вопрос.

Ихсан взглянул непонимающе.

– Я не обязан тебе рассказывать.

– Вряд ли тебя послали другие Короли. – Она взглянула мимо Ихсана на прогалину. – Ты сам захотел прийти. И, наверное, являешься сюда каждую священную ночь. Но зачем Королю раздирать зажившую рану? Стыд мучает?

Она перевела на него взгляд и увидела нечто невообразимое: Сладкоречивого Короля будто молния поразила. Значит, это правда. Он чувствовал вину за все: за Бет Иман, за асиримов. За все, что творилось веками.

– Поэтому ты хочешь избавиться от всех своих братьев? Чтобы забыть этот стыд?

– Молчи.

– Не сработает, – сказала она, шагнув к прогалине.

– Остановись! – взревел он.

Все ее тело желало подчиниться, но асиримы ощущались так близко, что она не сдержала данного самой себе обещания и отдалась их скорби, их извечному гневу, не думая о том, что кто-то из Королей ее почувствует. Правую руку обожгло болью. Чеда сделала еще шаг. Сила Ихсана росла, вместе с ней росла боль, охватывала суставы и мышцы. Кожу словно плавили в огне, но Чеда смогла приблизиться, смогла расслышать еще слова: «…поплачет, скорбя…»

Но когда Ихсан крикнул: «Отойди!», ее тело послушалось. Она пыталась одновременно двигаться и прислушиваться к шепотам, но это было невозможно, мешала ужасная боль. Асиримы отвечали жалостью и горькой насмешкой. «А чего же ты ждала, любимица Сеид-Алаза?»

Ихсан подошел ближе, разъяренный.

– Назад, дитя.

Она отступила. Шепоты растаяли.

– Сними с пояса кинжал.

Она пыталась сопротивляться, правая рука пылала… И все же достала кинжал из ножен, протянула ему.

– Разверни острием к груди. Вот так. Замечательно, дитя. Теперь вонзи себе в грудь.

Она с силой надавила обеими руками, и острие прошло сквозь кожаную броню, пронзило кожу между грудями. Дыхание сделалось быстрым, как у кролика, рана налилась кровью, капли потекли на живот.

– Достаточно, – сказал Ихсан, и она остановилась, но не вытащила нож. – Ты небесполезна, Чедамин, но если снова ослушаешься, отправлю тебя в Далекие поля.

Ночной ветер холодил ее мокрое от пота лицо.

– Как ты сама сказала, мы оба желаем смерти Онура. Так давай заключим сделку. Я расскажу тебе его стих, а ты вернешься в пустыню и принесешь мне голову Короля Пиров. Если выполнишь, я дам тебе то, что ты так страстно ищешь.

– И что это? – прошептала Чеда, едва осмеливаясь говорить.

– Имя твоего отца, конечно же.

Словно впервые она ощутила вдруг, как ветер обдувает лицо, развевает конец ее тюрбана. Ощутила, как огромна пустыня, раскинувшаяся вокруг, но вместо того, чтобы осознать, насколько она сама мала по сравнению с ней, почувствовала себя как никогда могущественной.

– Выдай мне слабость Онура.

Ихсан ухмыльнулся, как лиса, поймавшая полевку.

– Наш милый Король страдает от ужасного, неизбывного голода. Он алчет плоти, и сильнее всего его тянет к плоти человеческой. Чтобы попировать вволю, он меняет форму, чаще всего становясь черной, как ночь, пантерой. Берегись, в этом обличии он ужасен. Однако, поддавшись своей страсти и напировавшись всласть, он слабеет, порой по нескольку дней не может прийти в себя. В такой вот день найди его – и он твой.

Ихсан взял лицо Чеды в ладони, поцеловал в губы, заглянул в глаза, и она ощутила сильнейшее желание угодить ему.

– Иди, – велел он, опустив руки. – Исполни свой долг и возвращайся ко мне.

Чеда отступила, одним движением спрятала кинжал обратно в ножны и побежала вниз. Она ни разу не обернулась, приказ Ихсана все еще направлял ее.

Но на границе сознания звучал другой голос. Асир, согбенная женщина со сморщенной черной кожей, хромала к цветущим садам, подчиняясь кнуту Шукру, а за ней тянулся след кошмаров, воспоминания об ужасах, которые она сотворила сама. Это отрезвило Чеду, заставило ее осознать, что происходит. В одиночку она ни за что не справилась бы.

«Мы с тобой в рабстве у одного господина», – сказала ей асир.

«Неправда, – возразила Чеда, спускаясь по освещенной луной тропе. – Ты даровала мне свою мудрость, чтобы я увидела суть вещей, дала мне силу сопротивляться, и я вечно буду перед тобой в долгу».

Она ощутила печальное удовлетворение асира.

«Тогда иди, дитя. Освободи наш народ».

Глава 30

Чеда подобралась поближе к внутренней стене Обители Дев. Она очень старалась двигаться бесшумно, но медлить нельзя было. Луны зашли, ночь освещали лишь жаровни, расставленные между зубцов, но скоро забрезжит рассвет.

Дождавшись, пока две караульные пройдут мимо, она дернула за нить на стене, и из окна кабинета Сайябим упала веревка. Взобравшись по ней, Чеда вскочила на парапет и, раскачавшись, перелетела к архиву. Но вместо того, чтобы влезть в окно, спрыгнула на землю. Она не готова была покидать Обитель Дев. Осталось последнее дело, и можно будет бежать к савашаму.

Она была рада, что тьма скрывает ее путь к казармам. Дойдя до большого двора, который нужно было пересечь, она открыла лицо: Девы надевали покрывала лишь на заданиях. И хоть Чеде казалось, что она каждой Наставнице и Деве кричит о своем присутствии, идти пришлось с высоко поднятой головой. Она была уверена, что хоть кто-нибудь заметит ее с западной стены