Воздушная кавалерия. Том 3 - Джек из тени

В ответ командир медленно, с неимоверным трудом, поднял средний палец.

— Ты нас не потянешь, — усмехнулся японец. — В таком состоянии точно.

Он явно тянул время, что-то было не так. Я видел, как их взгляды бегают по сторонам, как они перемигиваются и делают знаки руками. Я прищурился, пытаясь понять, что происходит, и тут мой взгляд зацепился за какое-то движение у стены, за спиной командира. Что-то маленькое, черное, похожее на металлического паука, отделилось от тени главного старшего Кинетика и поползло по полу в сторону Строганова, а затем стремительно прыгнуло к командиру.

Я хотел крикнуть, но не успел. В этот момент откуда-то из теней, из самого темного угла ангара, со свистом вылетел нож и с глухим стуком пригвоздил этого паука к бетонной стене. Все пятеро японцев резко обернулись в ту сторону. Командир тоже поднял голову. Воздух вокруг Строганова, в котором была просто чудовищная концентрация Пыли, взорвался, заставив вражеских Кинетиков отскочить на несколько метров назад. А из тени, куда они все смотрели, шагнул человек.

Он был одет в длинный темный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо. Из-под капюшона виднелась лишь нижняя часть лица, закрытая маской. Он двигался легко, бесшумно, словно призрак, просто появившись из ниоткуда, и само его присутствие изменило атмосферу в ангаре. Если от командира в его «боевом» режиме веяло натурально холодом, то от этого незнакомца исходила аура абсолютной, хищной, звериной опасности.

— Дальше я сам, — сказал он. Голос был молодой, но с металлическими нотками. Он усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика.

Командир посмотрел на него и коротко кивнул, затем медленно, шатаясь, побрел в нашу сторону, к раненым, растворяясь в клубах Пыли. Незнакомец в плаще остался один против пятерых элитных бойцов.

Японец-бугай что-то прорычал своим, и они снова рассыпались полукругом, но теперь в их движениях не было прежней уверенности, была настороженность. Незнакомец в плаще лениво поманил их рукой.

— Хочет, чтобы кто-то из нас удостоил его чести в личном бою, серьёзно? — произнёс один из японцев. За годы службы на Дальнем Востоке я кое-как научился понимать их собачий язык.

— Откуда у вас честь⁈ — ответил незнакомец на чистейшем японском, и я увидел, как все пятеро вздрогнули. Затем медленно достал из-за спины два коротких клинка — Чести у тебя не больше, чем у бешеной псины с плешью на башке.

Бугай что-то коротко рявкнул, и четверо его подручных, обнажив пылевые клинки, одновременно ринулись в атаку. Незнакомец не стал отступать, шагнул им навстречу. Он двигался невероятно быстро, его плащ развевался, как крылья летучей мыши, при этом на ходу менял рисунок и расцветку, скрывая движения хозяина. Боец увернулся от огненного шара, пропустил мимо себя удар клинка, и с разворота пнул одного из нападавших ногой в грудь. Удар был такой силы, что пылевой барьер японца лопнул, как мыльный пузырь, и тот улетел на несколько метров, врезавшись в контейнер.

Незнакомец принял на два своих клинка серию ударов, и я увидел, что навершия этих клинков сделаны в виде лисьих голов. Он закрутился в смертельном вихре, отбивая удары, и вдруг один из его клинков вонзился по самую рукоять в сердце второго японца. Не вынимая оружия, он развернулся, уходя от атаки третьего, и метнул нож. Тот со свистом пролетел через половину склада и вонзился точно в глаз тому бедолаге, которого он пнул первым. Тело дёрнулось и затихло.

Оставшиеся двое и их командир-бугай атаковали вместе, создавая огненный шторм. Но незнакомец был уже в движении, на ходу выдёргивая меч из тела убитого. На его запястьях вспыхнули какие-то странные браслеты, и вокруг него развернулся сегментированный барьер, похожий на тот, что был у Строганова, но какой-то другой, более темный и зловещий. Удары Пыли разбивались о него, не причиняя вреда. А потом незнакомец сделал что-то немыслимое. Он просто швырнул свои клинки, на которых замерцали багровым светом странные символы, в двух оставшихся Дельт, и пока те отбивались, выхватил из-под плаща два револьвера, точь-в-точь как у командира. Грянули шесть быстрых, почти слитных выстрелов, и два последних подручных бугая рухнули на пол.

Теперь они остались один на один.

Японец, поняв, что с дистанции ему не победить, ринулся в ближний бой, его собственный клинок оставлял в воздухе огненный след. Но незнакомец был быстрее. Он отбил удар браслетами, которые за долю секунды превратились в тяжелые наручи. А потом была серия коротких мощных ударов. Завершил серию чётким в солнечное сплетение и локтем в челюсть. Бугай пошатнулся, сознание явно поплыло. Незнакомец сделал шаги с разворота ударил его ногой по колену. Хруст был слышен даже сквозь шум боя снаружи. Японец с криком рухнул на одно колено. Но ему не дали упасть просто так. С убийственной скоростью ему в челюсть прилетел армейский ботинок. Бугай рухнул на спину и затих.

Стрельба снаружи начала стихать. Я услышал нарастающий гул множества двигателей. Наша кавалерия прибыла!

Незнакомец в плаще спокойно подошел к поверженному японцу, который с трудом приходил в себя, и перезарядил один из револьверов, с характерным щелчком захлопнув барабан. Он что-то сказал ему по-японски. Бугай, сплюнув кровью, саркастически хмыкнул в ответ. Тогда незнакомец снова сказал, медленно поднимая револьвер, но уже по-русски, и я разобрал слова, которые до сих пор звучат у меня в ушах:

— Мы бьём по струнам что есть мочи! Оркестр наш желает вам спокойной ночи!

А потом он нажал на курок.

В этот момент ворота склада с оглушительным скрежетом были вынесены внутрь, и в пролом хлынули бойцы нашего батальона. Но я смотрел лишь на темную фигуру в плаще. Незнакомец резко повернулся и посмотрел прямо мне в глаза, чуть склонив голову, затем прижал палец к губам.

Сделав свое дело, боец в плаще просто шагнул в тень, и растворился в ней, словно его никогда и не было. И я понял, что сегодня видел то, чего видеть не должен был.

* * *

Боль.

Она вернулась не сразу, сначала отступила чужая, ледяная воля, что вела мое тело, и в образовавшуюся пустоту хлынула слабость. Такая всепоглощающая, такая абсолютная, что я просто рухнул на колени, не в силах больше удерживать себя в вертикальном положении. А следом, как волна цунами, накатила уже боль. Не та, острая, к которой я привык, от пули или ножа. Эта была другой, глубинной, будто каждый нерв в моем теле, каждую клетку, каждый атом превратили в оголенный провод под напряжением. Я чувствовал,