Воздушная кавалерия. Том 3 - Джек из тени

было непроницаемой маской, но в его ледяных глазах я заметил что-то новое. Удивление? Или, может, уважение? Он посмотрел на трупы, на разбитую технику, на дымящиеся обломки второго «Ястреба», затем его взгляд остановился на мне. Точнее, на моем кулаке.

— Это то самое, ради чего парень рискнул всем, полковник? — спросил он тихо.

Я молча разжал пальцы. Три кристалла тускло блеснули в свете пожара. Волков не стал их забирать, лишь коротко кивнул.

— Упакуйте и передайте моему помощнику. Лично в руки. Это теперь объект государственной важности высшего приоритета.

Пока его люди аккуратно упаковывали кристаллы в специальный контейнер, Волков прошел дальше, к группе пленных. Их было немного, всего десятка полтора. В основном, серьёзно контуженные и раненые японцы. Мои парни уже сорвали с них шлемы и связали. Один из них, офицер, судя по нашивкам, которые еще не успели срезать, презрительно сплюнул кровью на сапог Волкова.

Майор даже не моргнул. Он молча достал из кармана тонкую, похожую на стилет, иглу, и с нечеловеческой скоростью вонзил ее японцу в шею, чуть ниже уха. Тот взвизгнул, его тело выгнулось дугой, глаза закатились.

— Что вы делаете, майор? — не выдержал я. — Это пленный! Мы должны…

— Мы ничего ему не должны, полковник, — холодно оборвал меня Волков, вытирая иглу о рукав мундира пленного. — А вот он нам должен очень многое. И он все расскажет, про каналы поставки, про имена, про цели. Поверьте, после этого нейротоксина даже мертвые начинают говорить.

Он повернулся к своим людям.

— Начать допрос офицеров на месте. Мне нужны результаты через час, остальных на нашу базу в Лефортово.

Агенты ИСБ принялись за работу. Я отвернулся, не желая этого видеть, это была не моя война. Моя война была здесь, среди моих солдат, живых и мертвых.

Я нашел Матвеева, сержант, мой старый, верный сержант, сидел на ящике из-под патронов, пытаясь трясущимися руками закрутить самокрутку. Его лицо было черным от копоти, а в глазах стояла пустота.

— Как парни? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Двое «двухсотых», командир, — он не поднял головы. — И пятеро «трехсотых», двое тяжелых. Это не считая экипажей «Ястребов». Соколов… все.

Он замолчал, мы оба знали и любили этого вечно ворчливого, но абсолютно надежного капитана.

— А… лейтенант?— наконец спросил Матвеев, и в его голосе я услышал то, что боялся услышать, надежду.

— Жив, — коротко ответил я. — Но… врачи ничего не обещают. Его тело… оно было на пределе, сержант. Я не знаю, как он вообще продержался.

Матвеев кивнул, наконец, прикурил свою самокрутку и затянулся.

— Я всё видел, командир, — сказал он тихо. — Этот бой… он был как бог…Или дьявол, я не знаю. Когда он один пошел против этих пятерых… мы думали, все, конец. А потом…

Он замолчал, посмотрел на меня, и я увидел в его глазах вопрос, который он не решался задать. Про незнакомца в плаще, которого я видел своими глазами. Буквально на несколько мгновений, в дыму и суматохе боя. Тень, которая появилась из ниоткуда и исчезла в никуда, оставив после себя трупы японских Кинетика.

— Что потом, сержант? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Матвеев отвел взгляд.

— Потом прибыли вы, товарищ полковник, — он затушил самокрутку о каблук сапога. — И навели порядок.

Я понял, он тоже решил не говорить об этом. То ли из страха, то ли из какого-то солдатского суеверия. То, что произошло на этом складе, должно было остаться на этом складе. Тайна самого Строганова, который заплатил всем, что у него есть, должна остаться вместе с ним…

Вдалеке завыли сирены, это были городские службы, пожарные, скорые, еще больше полиции. Наша маленькая война закончилась. Начиналась большая, грязная работа по зачистке. И я чувствовал, что эта ночь во Владивостоке только начало. Начало кровавой жатвы, которая прокатится по всей Империи.

* * *

Санкт-Петербург, Таврический дворец. В роскошном зале заседаний Государственного Совета пахло дорогим парфюмом, пылью старых гобеленов и откровенной скукой. Сенаторы в расшитых золотом мундирах, чьи лица были больше похожи на сытые, самодовольные маски, лениво переговаривались или откровенно дремали в своих глубоких креслах. С высокой трибуны очередной оратор, размахивая руками, с пафосом вещал о необходимости повышения пошлин на ввоз французских вин, что, по его мнению, должно было укрепить моральный дух нации.

Статский советник Илларион Степанович Лопухин и сенатор Алексей Петрович Орлов сидели рядом, в первом ряду. Они не слушали оратора. Их разговор был тихим, почти беззвучным, но куда более важным, чем вся эта парламентская болтовня.

— Итак, Князь нейтрализован, — шептал Лопухин, его тонкие, бескровные губы едва шевелились. — Мои люди сработали чисто. Он жив, но в коме, в ближайшие месяцы он не будет представлять угрозы.

— А этот… информатор? — так же тихо спросил Орлов, его пухлое, красноватое лицо выражало беспокойство.

— Он должен был сгореть в том аду, который устроил Барон и наши друзья с островов. Вместе со всеми доказательствами.

Они были спокойны, уверены в своей безнаказанности, в незыблемости своего мира, где титулы и деньги решали все. План по срыву операции Князя и устранению неудобного свидетеля, пусть и не до конца, но сработал. Главное было сделано, следы заметены. Теперь нужно было лишь переждать бурю, дать улечься пыли, и можно было продолжать свою большую игру.

Внезапно тяжелые дубовые двери зала заседаний, которые открывались только для прохода самого Императора, с гулким стуком распахнулись. Это было настолько грубым нарушением протокола, что даже самые сонные сенаторы встрепенулись и повернули головы.

На пороге стояли не гвардейцы дворцовой охраны. Это был десяток мужчин в строгой, без знаков различия, темно-серой форме Имперской Службы Безопасности. Они стояли неподвижно, как изваяния, их лица были лишены каких-либо эмоций. Вперед вышел высокий, седовласый человек с суровым, изрезанным морщинами лицом римского патриция. Это был генерал-майор ИСБ Платон Зубов, один из трех заместителей главы ведомства, человек-легенда, чье имя шепотом произносили во всех коридорах власти.

В зале повисла гробовая тишина. Даже оратор на трибуне замолчал на полуслове, с открытым ртом глядя на незваных гостей. Генерал Зубов медленно, чеканя шаг, прошел по ковровой дорожке к самому центру зала, остановившись прямо перед креслом председателя.

— Именем Его Императорского Величества, — его голос, негромкий, но усиленный идеальной акустикой, прозвучал, как удар грома. — Статский советник Илларион Степанович Лопухин и сенатор Алексей Петрович Орлов арестовываются по обвинению