Воздушная кавалерия. Том 3 - Джек из тени

Лопухин вскочил, его аристократическое лицо исказилось от ярости и неверия.

— Что за фарс⁈ Это недоразумение! Я требую объяснений! Я буду жаловаться Государю!

Он не договорил, двое агентов ИСБ, возникшие, казалось, из воздуха прямо за его спиной, с профессиональной быстротой заломили ему руки. Та же участь постигла и сенатора Орлова, который просто сидел, открыв рот, его лицо из красного стало мертвенно-бледным. Он даже не пытался сопротивляться, просто обмяк в руках агентов.

— Все объяснения будут даны вам на допросе в Лефортовской тюрьме, — холодно ответил генерал Зубов. Он обвел тяжелым взглядом замерших в ужасе сенаторов. — Увести.

На глазах у всей ошеломленной политической элиты Империи двух ее могущественных членов, двух «неприкасаемых», еще утром решавших судьбы страны, как обычных уголовников, поволокли к выходу. Публичная порка, показательная казнь, ясное и недвусмысленное послание для всех. Эпоха подковерных интриг закончилась.

В это же самое время, за тысячи километров от Петербурга, во Владивостоке, шел свой, не менее безжалостный сбор урожая. Пока на причале криминалисты и следователи Корпуса упаковывали в черные мешки трупы, в штабе Дальневосточного гарнизона разворачивалась своя тихая драма.

Капитан Рябов, тот самый, что пытался остановить батальон Арсеньева, сидел в своем кабинете под арестом. Простреленное колено адски болело, но еще больше болела его гордость и страх перед будущим. Он уже сто раз проклял тот момент, когда согласился помочь людям Барона. Он был уверен, что все пройдет гладко, что полковник Арсеньев, старый, уставший служака, просто развернется и уйдет, подчинившись приказу губернатора. Но он ошибся, и теперь его карьера, а может, и жизнь, висели на волоске.

Дверь кабинета бесшумно открылась. На пороге стоял майор Волков, за его спиной маячили две тени в полной выкладке, но без знаков различия лишь одинокий шеврон на левой части груди, толсто намекавший на особую принадлежность.

— Собираетесь в отпуск, капитан? — голос Волкова был тише шепота, но от него у Рябова подкосились ноги. — Боюсь, придется отложить. У вас назначена встреча со следователем. Он очень хочет поговорить с вами о ваших связях с некоторыми коммерческими структурами города.

Сопротивления не было. Рябова просто взяли под руки и вывели. Тихо, без шума, словно его никогда и не было в этом кабинете.

А еще дальше, в открытом море, разворачивался финальный акт трагедии. Эскадра из четырех боевых дирижаблей-перехватчиков класса «Кречет» на полной скорости шла наперехват японского сухогруза, который, не дождавшись своего «особого груза», спешно покидал территориальные воды Империи. Японский капитан, получив паническое сообщение от своего резидента во Владивостоке, решил уносить ноги, но было уже поздно.

«Кречеты» вынырнули из-за дождевых туч, как четыре хищные птицы. Они не стали посылать сигналов или требовать остановиться. Первая же ракета, выпущенная с головного корабля, попала точно в машинное отделение сухогруза. Последовал мощный взрыв, и судно, накренившись, начало быстро уходить под воду, унося с собой на дно все тайны провалившейся операции.

Мышеловка захлопнулась, большая, кровавая чистка, запущенная тремя кристаллами в руках смертельно раненого лейтенанта, началась.

* * *

Белый потолок, белые стены. Тихий, монотонный писк медицинского монитора. Запах антисептиков, такой едкий, что, кажется, проникает прямо в мозг. Я открыл глаза и понял, что снова здесь. В этом безликом чистилище между жизнью и смертью. В госпитальной палате, которая уже становилась для меня вторым домом.

Я попробовал пошевелиться. Тело было чужим, ватным и непослушным. Но оно было целым, я пошевелил пальцами, с трудом, но подчинились. Я сделал вдох, легкие не горели огнем, а просто наполнились воздухом. Боль, та адская, всепоглощающая боль, ушла, оставив после себя лишь глухую, ноющую слабость во всем теле.

— С возвращением, дорогой хозяин. — Рядом с кроватью, мерцая, материализовалась голограмма Алисы. Она выглядела уставшей. Ее обычно яркие, торчащие вверх кошачьи ушки поникли, а хвост безвольно лежал на полу. На ней был белый халат врача и стетоскоп на шее, но вид у нее был скорее, как у гробовщика.

— Чуть не потеряла тебя в этот раз, — ее голос был тихим, в нем не было обычной игривости. — Твоя нервная система была похожа на перегоревшую электропроводку старого дома. Мне пришлось использовать почти треть оставшейся Пыли из тех кейсов, чтобы собрать тебя заново. Ты провалялся в коме пять суток.

А мне казалось, прошла вечность…

— Мы… победили? — прохрипел я, голос был чужим, слабым.

— Мы победили, — кивнула она. — Твои парни живы, почти все. Потери минимальны, если не считать экипажи «Ястребов». А вот противник… понес колоссальный урон.

Она сделала паузу, ее голографический образ на мгновение подернулся рябью.

— Кирилл, я должна тебе сказать… Протокол «Одиночка». Я больше не буду его использовать. Никогда! Нагрузка… она была запредельной, еще пара минут, и я бы не смогла тебя вернуть. Твои внутренние органы начали отказывать один за другим, каскадный отказ систем. Я еле успевала их латать, перенаправляя потоки нанитов. Это было… как пытаться затыкать дыры в прорывающейся плотине собственными руками.

— Но мы справились, — сказал я, скорее для себя, чем для нее.

— Мы справились, — согласилась она. — Но цена была слишком высока…

— Знаешь, радость моя хвостатая — медленно произнёс, внимательно смотря на девушку — ты хорошо упаковала моё сознание. И вот теперь я не знаю, сон этот был или нет…

— О чём это ты, дорогой хозяин? — захлопала глазами Алиса, вот только хвост предательски дёрнулся.

— Знатные спецэффекты были, только вот зачем? — продолжил в тон — два здоровенных ствола, да ещё в виде револьверов, покрытых какой-то вязью. А браслеты на руках⁈ Про татухи я вообще молчу…

Алиса сглотнула, глаза в пол, руки не находят себе места. В этот момент мои подозрения только усилились. Мало того, что ИИ, пусть и прокаченный не должен себя так вести, так ещё и секреты от меня. При том, что первичные команды запрещают утаивать что-либо. И что это за сестра, в конце концов⁈

Дверь палаты бесшумно открылась, и вошел майор Волков, спасая Алису от моего внимания. Все такой же холодный, непроницаемый, как айсберг, в своем идеально сидящем мундире. В его руках был планшет, он молча подошел к кровати и посмотрел на меня своими ледяными глазами. В них не было ни сочувствия, ни радости, только деловой, оценивающий интерес.

— Лейтенант Строганов, — сказал он. Это был не вопрос, а утверждение. — Рад видеть вас в сознании. Князь Барятинский тоже пришел в