1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Правда тащить всё с собой не вариант, пришлось кое-что отдать женщинам, остальное припрятать.

— Ох ты ж, ребятки, зачем? — всплеснула она руками, — Я ведь и стрелять-то не умею.

— Зато дед Архип, умеет, — ответил твёрдо, — У Михалыча ноги не ходят, а руки крепкие, да и глаза вроде как не подводят. В дороге разное может случиться, поэтому возражения не принимаются.

Грузовик я решил спрятать. Бросать его на виду было нельзя, немцы сразу поняли бы, что тут кто-то побывал. Мы с Петькой отогнали его за околицу, в густой ельник, загнали, насколько смогли в чащу и забросали ветками. Пусть не сразу, но найдут, зато выиграем время.

Когда всё было готово, встал вопрос, как усадить деда.

Мы с Петькой вынесли Архипа из избы на руках, дед ворчал, но уже не так яростно, видно, смирился с судьбой, а может, ему даже интересно стало прокатиться на старости лет с ветерком. Усадили его в коляску.

— Ну как, дед, удобно? — поинтересовался я.

— Терпимо, — проворчал Архип, устраиваясь поудобнее, — Мягко даже.

Тут мне в голову пришла ещё одна мысль. Они поедут на немецком мотоцикле, а вдруг наши увидят немецкую технику и, не разбираясь, откроют огонь. Такое запросто могло случиться, я это прекрасно понимал.

Нужен был опознавательный знак, что-то, что издали покажет, что едут свои.

— Тётя Маша, — обратился я к Марии Тимофеевне, — А флаг у вас в деревне есть? У нас обычно в деревне на шесте висел.

Женщина задумалась.

— Был флаг, как не быть, только немцы его сорвали, когда пришли, я сама видела. Может, валяется где, а может, спалили.

— Надо найти, — произнёс я, — Петька, айда в правление, поищем.

Глава 26

Мы обшарили правление, где ещё недавно я резал спящих немцев. Скомканный, брошенный под лавку флаг обнаружился в углу, немцы просто сорвали его и швырнули, не придав значения. Красное полотнище было пыльным, помятым, но целым.

Я поднял его, встряхивая.

— Вот, — произнёс я, разглаживая ткань, — То, что нужно.

Мы прикрепили древко флага к коляске мотоцикла, приладили его так, чтобы полотнище развевалось на ходу, и было хорошо видно издалека. Дед Архип оказался как раз рядом с ним.

— Дед, — сказал я, вручая ему древко, — Твоя задача важная. Как если увидишь наших, махай им, чтобы поняли, что мы свои, а не немцы, особенно когда будете подъезжать к Змцам. Понял?

Архип принял древко, ухватился за него узловатыми пальцами, и лицо его вдруг стало серьёзным, торжественным даже.

— Понял, — произнёс он, — Уж это я сумею, буду ехать и махать. Пусть все видят, что свои едут, — он приосанился в коляске, насколько мог, одной рукой расправляя бороду, а второй придерживая лежащий на коленях автомат.

Я невольно улыбнулся. Картина вырисовывалась колоритная: немецкий мотоцикл, за рулём которого сидела деревенская баба в платке, позади неё ещё одна в цветастой косынке, а в коляске старик в кроличьей шапке с красным флагом, цирк, да и только.

Сначала я волновался, как они будут добираться до станции, вдруг заблудятся, не сумеют разобраться по карте, но дед Архип уверил, что знает дорогу как свои пять пальцев и не раз хаживал в том направлении.

— Ну что, — произнёс я, оглядывая нашу пёструю компанию, — Все готовы?

— Готовы, — кивнула Мария Тимофеевна, перекрестившись, — С богом.

Солнце уже поднялось над лесом, туман окончательно рассеялся, обещая ясный, погожий день.

— Заводи, Нюра, — скомандовал я.

Мотор взревел, выплюнул сизое облачко дыма, и красное полотнище на коляске дрогнуло, затрепетав на ветру. Нюра, вцепившись в руль, осторожно тронула мотоцикл с места. Он покатился по пыльной деревенской улице, набирая скорость, и дед Архип в коляске приосанился, подняв древко с флагом повыше, как заправский знаменосец.

— Прощевайте, ребятки! — крикнула Мария Тимофеевна, обхватив Нюру за талию и оглядываясь назад. — Храни вас Господь!

— И вас! — крикнул в ответ Петька, махая рукой.

Я тоже поднял руку. Мотоцикл выехал за околицу, свернул на просёлок и покатил на восток, поднимая за собой шлейф пыли. Ещё какое-то время до нас доносился треск мотора, а затем он стих, растворившись в утреннем воздухе. Красное пятнышко флага мелькнуло последний раз на дальнем повороте и пропало за деревьями.

Мы остались вдвоём посреди опустевшей деревни.

— Думаешь, доедут? — спросил Петька, глядя вслед.

— Доедут, — ответил уверенно, — Нюра баба крепкая, а дед дорогу знает. Главное, чтобы на немцев не нарвались.

Мы вернулись к правлению, туда, где лежали тела убитых немцев. Первым делом требовалось прибрать за собой, спрятать трупы, чтобы, когда придёт немецкая рота, они не сразу поняли, что здесь произошло. Пусть поломают голову, куда делся передовой дозор.

— Куда их? — спросил Петька, морщась и отводя взгляд от мёртвых лиц.

— Поступим точно так же, как в нашей деревне, в погреб их скинем, тот, откуда деда Архипа доставали, — решил я, — Доски сверху положим, половиком прикроем, пока найдут, время пройдёт.

Работа была тяжёлой и неприятной. Мы таскали тела по одному, брали за руки и за ноги, волокли по пыльной улице к дому, где ещё вчера прятался дед Архип. Петька работал молча, стиснув зубы, лицо его снова стало серым. Я понимал, что творилось у парня внутри. Одно дело убить в горячке боя, и совсем другое вот так, буднично, таскать остывшие трупы, чувствуя их тяжесть и видеть остекленевшие глаза.

— Не думай об этом, — произнёс я, когда мы опускали в чёрный провал погреба последнее тело, — Это враги, они пришли на нашу землю убивать, они убили Прасковью Ильиничну, издевались над Нюрой. Эти твари получили по заслугам.

— Я знаю, — глухо ответил Петька, — Просто… тяжело это, Лёша.

— Так и должно быть, — согласился я, — В тот день, когда станет легко, ты перестанешь быть человеком.

Мы завалили лаз досками, накидали сверху хлама, прикрыли половиком. Затем прошлись по улице, затёрли ногами и ветками кровавые следы на пыли, забросали землёй тёмные пятна. Тело старухи, которую расстрелял офицер, мы отнесли за околицу, на деревенское кладбище. Копать могилу времени не было, но я не мог оставить её просто так, на дороге. Мы нашли неглубокую яму от вывороченного дерева, положили её туда, обложили тело дёрном, забросали землёй. Петька молча воткнул в изголовье две связанные крест-накрест ветки.

— Прости, бабушка, — тихо произнёс он, — Больше некому тебя проводить.

Постояли минуту в молчании.

— Всё, — произнёс я наконец, — Теперь уходим. Нам ещё до нашего Залесья добираться, разведку заканчивать.

Мы вернулись в избу, взяли хлеб с салом и запечённой картошки, которую нам оставила тётя Маша, наполнили фляги