1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Я проверил оружие, оставив себе вальтер, подотчётный наган, трофейный нож, снятый с убитого офицера и один из автоматов МР-40 с двумя запасными магазинами я тоже решил взять с собой, спрятав под мешковиной, лишним не будет, хотя пользоваться им следовало только в самом крайнем случае. Шум выстрелов мог выдать нас с головой.

Петка тоже вооружился.

— Готов? — спросил я друга.

— Готов, — кивнул Зуев, закидывая на плечо холщовую сумку с провизией.

Мы вышли из деревни тем же путём, каким пришли, через огороды, и потопали в сторону ельника. Солнце поднималось всё выше, лес наполнялся птичьим гомоном, стрекотанием кузнечиков и шелестом листвы. Утро было настолько тихим, что не верилось, будто всего несколько часов назад здесь лилась кровь.

— Куда теперь? — поинтересовался Петька, когда деревня Дубки скрылась за деревьями.

— Пойдём в сторону нашего Залесья, — ответил я, сверяясь с направлением по солнцу и по мху на стволах, — Соколов приказал разведать участок от нашей деревни до перекрёстка у Горелого ручья. Мы уже выяснили, что немцы готовят опорный пункт в Дубках, это важные сведения, но нужно узнать, что творится дальше на западе.

— А как же связной? Нам нужно быть в четверг у развилки. Если далеко углубимся, не успеем вернуться.

— Успеем, сегодня вторник, так что времени достаточно. Сначала разведаем обстановку, потом выйдем к месту встречи.

Мы двигались быстро, но осторожно, придерживаясь кромки леса и избегая открытых пространств.

Я двигался впереди, Петька шёл следом, на расстоянии примерно двух-трёх шагов. За последние сутки он заметно изменился, движения парня стали более собранными, шаг тише, а взгляд внимательнее.

К полудню мы вышли к знакомым местам. Впереди, за перелеском, лежала долина Вазузы, а за ней, в нескольких километрах расположилось Залесье, деревня, из которой мы ушли всего несколько дней назад, уводя с собой людей от наступающих немцев. Я остановился на опушке, и достав бинокль, начал осматривать местность.

— Что видишь? — шёпотом спросил Петька, ложась рядом на траву.

— Дорогу вижу, — ответил я, вглядываясь, — Ту, что от Белого идёт и погоди-ка…

По дороге, поднимая пыль, двигалась колонна. Я всмотрелся внимательнее. Четыре грузовика, крытые брезентом. бодро колесили вперёд, чуть подпрыгивая на ухабах. Впереди и сзади, ехало по мотоциклу с коляской, а между грузовиками катила серая легковая машина.

— Немцы, — произнёс я тихо, — Идут колонной.

— Много?

— Четыре грузовика, это примерно два взвода. В каждом грузовике, скорее всего, по двадцать четыре солдата, присмотрелся внимательнее, пытаясь рассмотреть сколько человек находилось в серой машине, — Два командира, водитель и ещё какой-то хрен. На мотоциклах по трое, значит, ещё шестеро, больше сотни фрицев, — я опустил бинокль и посмотрел на Петьку, — Вот они, те самые силы, про которые говорила тётя Маша. Они идут занимать Дубки, а может и наше Залесье.

Мы залегли в траве на опушке, наблюдая за движением колонны, которая шла медленно и осторожно, было видно, что немцы опасались засад. Их мотоциклы то вырывались вперёд, разведывая дорогу, то возвращались обратно.

Информация, которую мы сейчас собирали, могла спасти сотни жизней. Зная, какими силами и по каким дорогам двигался противник, наше командование могло подготовить оборону, устроить засаду или привести войска на выгодные рубежи.

Колонна прошла, скрывшись за поворотом, оставив после себя оседающую пыль.

— Дальше что? — спросил Петька.

— Пойдём за ними, — ответил я уверенно, — но будем держаться на безопасном расстоянии, посмотрим, где немцы встанут лагерем.

Мы поднялись, и пригибаясь, двинулись вдоль опушки, следуя за колонной.

Я шёл и думал о том, что мы не учувствовали в открытом бою, где нас, двоих мальчишек, раздавили бы в первую же минуту, но зато делали нужное дело, от которого зависели жизни наших соотечественников.

Мы были глазами и ушами Красной Армии в этом лесу, и пока я жив, я не позволю, чтобы немцы чувствовали себя здесь хозяевами.

Солнце клонилось к западу, когда мы, измотанные, но полные решимости, вышли к очередному пригорку, с которого открывался вид на дорогу.

Мы шли за колонной до самых сумерек, держась леса и не приближаясь к дороге ближе, чем на полкилометра. Немцы двигались неторопливо, с остановками по пятнадцать минут каждая, когда мотоциклисты уезжали вперёд, разведывали дорогу, а затем возвращались, и колонна снова трогалась. Осторожничали, гады, боялись засад, боялись невидимых партизан, которые могли притаиться где-то в чаще и неожиданно напасть.

Это было хорошо, ибо страх врага, это уже половина победы.

К вечеру колонна остановилась, но не в Залесье, как я ожидал, а чуть южнее, у развилки, где просёлок раздваивался, одна дорога уходила к нашей деревне, вторая в сторону Дубков. Место ублюдки выбрали с умом, открытое поле с трёх сторон, лес только с севера, да и тот отделён неглубокой лощиной. Подобраться незаметно трудно, потому что обзор хороший.

— Лагерь ставят, — прошептал Петька, лёжа рядом со мной в высокой траве на краю леса.

— Ставят, — согласился я, разглядывая в бинокль суетящихся немцев.

Фрицы работали слаженно, грузовики выстроили в подобие каре, машины бортами наружу. Между ними натягивали брезент, выгружали ящики, катили какие-то бочки. Двое солдат устанавливали на треногу пулемёт, разворачивая его в сторону леса, как раз туда, где притаились мы с Петькой. Я невольно вжался в землю плотнее.

— Сколько их всего?

Я ещё раз постарался определить численность немцев, стараясь не торопиться. Солдаты сновали туда-сюда, поэтому легко было ошибиться, посчитать кого-то дважды или пропустить.

— Около сотни, — произнёс наконец. — Может, чуть больше, точно сказать не могу. Неполная рота. Два взвода, командование, пулемётный расчёт и связь. Видишь того, с антенной за спиной, справа? — поинтересовался я у Петьки, передавая бинокль.

— Ага.

— Это радист, а вон там, у легковушки, стоят три офицера.

Петька тихо присвистнул сквозь зубы, так, чтобы не услышали.

— Сотня, а нас двое, — проворчал он.

— Да — кивнул в ответ, — Именно поэтому мы не будем с ними драться, Петя. Наше дело смотреть и запоминать. Завтра они, скорее всего, разделятся, часть уйдёт в Залесье, остальные отправятся в Дубки, займут деревни и устроят гарнизоны.

Я опустил бинокль, перевернулся на спину, глядя в темнеющее небо. Первые звёзды по одной робко проступали сквозь синеву.

— Отходим в лес, — произнёс я, снова переворачиваясь на живот, — Здесь оставаться нельзя. Найдём место поглубже, переночуем, а на рассвете вернёмся, досмотрим, куда они двинутся.

Мы отползли назад, вглубь чащи, метров на пятьсот, пока лагерь не скрылся за деревьями. Только тогда я позволил себе подняться в полный рост. Ноги гудели от долгого лежания, спина затекла. Молодое тело было выносливым, но и оно имело предел.

Место для ночёвки нашли в