1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

— Понадобятся, — согласился дед Архип и снова потянулся к своему стакану, — Война будет долгой, сердцем чувствую, — Важно протянул Архип и остро глянул в мою сторону, словно прочитал мои мысли, — Ведь долгая, а, Алексей?

— Долгая, дед, — ответил честно, — но мы победим.

— Вот и я так думаю, — удовлетворённо кивнул старик, опрокинув очередной стакан сивухи, и вновь крякнул от удовольствия.

Ужин закончился поздно, когда за окном уже стояла густая, чернильная темнота. Меня начало клонить в сон, веки потяжелели, а тело, пригретое едой и теплом печи, требовало отдыха.

Слегка захмелевший дед Архип клевал носом, но всё ещё продолжал что-то бормотать про свою молодость.

Несмотря на усталость, мы с Петькой всё же пробежались по деревне, заглядывая в каждый дом, проверяя, а не спрятался ли кто-то ещё из местных в погребе, но никого не нашли.

Когда вернулись, я, не переставая зевал, а Петька постоянно тёр лицо, чтобы не вырубиться стоя.

— Так, — Мария Тимофеевна поднялась из-за стола, и оглядев нас с Петькой цепким материнским взглядом, деловито произнесла, — Хватит на сегодня подвигов, пора спать ложитесь. Вон, глаза уже слипаются у обоих.

— Тётя Маша, — попытался я возразить, хотя язык уже плохо слушался, — Нам бы дежурить надо, вдруг немцы нагрянут.

— Какие немцы среди ночи? — фыркнула она, — Ты сам сказал, что вы всех того… До утра точно никто не сунется, а вы на ногах едва стоите. Ложитесь, отдыхайте, а я подежурю, мне всё одно не спится.

Спорить сил не было. Логика в словах женщины имелась, да и организм подростка, вымотанный за сутки до предела, настойчиво требовал своё.

В другую избу мы не пошли, решили остаться все вместе, как говориться в тесноте, но не в обиде. Нюра достала из сундука какие-то старые тулупы, ватники, лоскутное одеяло. Постелила она нам на полу, в горнице, поближе к тёплому боку печи.

— Ложитесь, ребятки, — приговаривала она тихо, разглаживая складки, — Тут тепло, не продует.

Дед Архип уже клевал носом, сидя на своей лавке.

— Михалыч, а тебе на печь? — спросила Мария Тимофеевна.

— Куда ж мне ещё, — проворчал дед, — Только затащите меня туда, старого. Сам-то не залезу, ноги не гнутся.

Мы с Петькой, преодолевая сонную вялость, помогли деду забраться на широкую тёплую лежанку русской печи. Михалыч кряхтел, охал, командовал, куда его двигать, но в конце концов устроился, зарывшись в старое тряпьё, и почти сразу засопел.

Я стянул сапоги, размотал портянки и лёг на приготовленную постель. Тело утонуло в мягком тряпье, тепло от печи разлилось по спине. Петька улёгся рядом, свернувшись калачиком, как привык.

— Лёшка, — прошептал он в темноте.

— Что?

— А хорошо, что мы их… В смысле, что этих баб с дедом спасли.

— Хорошо, — согласился в ответ.

— Я теперь понял, за что воюю. Вот ха таких как они, за тётю Машу, за Нюру, за деда этого чудного, — Петька помолчал, — За мамку свою, и братьев.

— Спи, Петя, — произнёс тихо, — Завтра будет трудный день.

Друг вздохнул, поворочался ещё немного и затих, через минуту его дыхание стало ровным и глубоким.

Я лежал, глядя на пляшущие тени на потолке. Мария Тимофеевна прикрутила фитиль лампы, села у окна на табурет, взяла в руки кочергу, ту самую, которой встречала нас, положила на колени и замерла, вглядываясь в темноту за стеклом. Караульный из неё, конечно, был так себе, но я знал, что при малейшем шуме она разбудит меня, а мой сон в чужом доме всё равно оставался чутким.

Стоило об этом подумать, как я провалился в тёплую, вязкую темноту.

Проснулся я оттого, что кто-то тихо тряс меня за плечо. Глаза открылись мгновенно, рука дёрнулась к вальтеру, лежавшему рядом, но я тут же расслабился.

Надо мной склонилась Мария Тимофеевна.

— Тихо-тихо, — прошептала женщина, — Спокойно всё, утро уже наступило, я подумала, вам вставать пора, вы ж сами говорили, что уходить надо.

Я сел, потёр лицо ладонями. Перевязанная щека саднила, но голова была ясной, а тело отдохнувшим. Молодой организм восстановился за несколько часов сна. Петька уже тоже проснулся и сидел рядом, зевая во весь рот.

С печи донёсся кряхтящий голос деда Архипа:

— Проснулись, вояки? Ну и слава богу, а то дрыхнете, как сурки, я уж думал, до полудня проваляетесь.

— Доброе утро, дед, — произнёс бодро, поднимаясь и разминая затёкшие плечи.

— Доброе, коли не шутишь, — привычно отозвался старик.

Пока Нюра гремела у печи, разогревая вчерашнюю картошку и ставя чайник, я вышел во двор, хотелось вдохнуть свежего воздуха и осмотреться.

Вернувшись в избу, хмыкнул, увидев, что Петька уже сидит за столом и уплетает картошку.

Тётя Маша в это время толклась у печи, Нюра чистила овощи, а дед Архип тихо ворчал, сидя на печи.

— Так, — произнёс я, присаживаясь на лавку, — Нам пора выдвигаться. Дед Архип, тётя Маша, Нюра, вам тоже нельзя здесь оставаться. Немцы скоро будут здесь и не шестеро, а целой ротой. Через несколько дней они превратят вашу деревню в опорный пункт.

За столом повисла тишина. Мария Тимофеевна перестала вытирать руки о передник, Нюра застыла с ухватом.

— Уходить, значит, — задумчиво протянул дед с печи.

— Уходить, — подтвердил я, — На восток, к нашим. Мы вас проводим до безопасного места, а дальше сами доберётесь до станции.

— Оно бы и хорошо, — вздохнула Мария Тимофеевна, — Да только как? Я-то с Нюркой пешком дойду, а вот Архип? — она кивнула на печь, — У него ж ноги не ходят совсем. Не нести же его нам двоим на закорках через весь лес?

— Вот-вот, — тут же подхватил дед с печи, и в голосе его появились упрямые, ворчливые нотки, — Никуда я не пойду. Куда мне, старому? Ноги-то не казённые, отслужили своё. Идите сами, а я тут останусь.

— Дед, — произнёс я жёстко, — Ты останешься, немцы тебя пристрелят, как ту бабку, Прасковью.

— А и пусть, — Архип махнул рукой, — Я ужо отжил своё, чего уж там. А вас, молодых, задерживать не стану. Из-за меня, старого пня, все пропадёте, так что бросьте эти разговоры.

— Никого мы не бросим, — отрезал я.

— Да как Машка с Нюркой меня потащат, дурья твоя башка? — вспылил дед, приподнявшись на локте, — Я ж тебе не мешок с картохой! Только девок задержу, а ежели немцы нас нагонят?

Я молчал, обдумывая ситуацию. Дед был прав в одном, на себе его не потащишь. Не выдюжат бабы.

Мы бы с Петькой могли соорудить носил и допереть деда Архипа до Земцов, но возвращаться нам было нельзя, у нас был приказ, задание, которое мы обязаны выполнить, но