И мы сгорим - Александра Рау

но с тех пор заметно вырос, а его однокурсницы вытянулись лишь на несколько сантиметров. Конечно, дело было не в этом. Его мало заботили те, чьи лица примелькались, а имена без надобности не всплывали в памяти.

Наоми сидела за предпоследним столом на соседнем ряду, и только с выбранной Реном точки можно было наблюдать за ней, не обращая на себя лишнее внимание.

Ее индуизм, очевидно, занимал – слушала она с удовольствием и постоянно что-то записывала, будто боялась упустить детали. Ради приличия Рен тоже держал между пальцами ручку, но то, что появлялось благодаря ей на бумаге, нельзя было назвать словами. Скорее, это напоминало обрывки образов, звуков и древних запрещенных заклинаний.

– Вы знали, – заговорщицким тоном произнесла миссис Влахос, поправляя вечно соскальзывающие очки, – что в индуизме были духи, подобные нам?

– Разве они верили в оборотней? – спросил кто-то.

– Их называли бхутами. – Миссис Влахос переключила слайд, чтобы продемонстрировать традиционные изображения этих духов. Судя по прокатившемуся по рядам вздоху, ассоциировать себя с ними студентам едва ли хотелось. – Мелкие демоны, или злые духи, из свиты Шивы. Их описания часто противоречат друг другу. В одних источниках их называют врагами людей, полагая, что они пожирают человеческую плоть, а в других показывают как хранителей дома или даже целой деревни, в которой поселились. На нас они похожи тем, что, по верованиям, могли менять форму – обращаться в лошадей или свиней, например. То есть технически их можно называть метаморфами.

– А обычные люди, конечно же, их боялись, – пробормотала Пэйдж устало.

– Ну разумеется, дорогая! Они же злые духи. Считалось, что бхута – призрак человека, который убил себя сам или умер из-за несчастного случая. Иногда их злость была так сильна, что они вселялись в живых людей и заставляли их покончить с собой. В основном они нападали на людей по ночам, – миссис Влахос снова переключила слайд, – выглядя как мерцающие или туманные пятна. Чтобы обнаружить их, следовало смотреть на тень. Бхуты ее не отбрасывают.

Рен невольно пробежался взглядом по темным очертаниям своих однокурсников. Такой злой дух водился и в «Игнис». Пусть свою тень он и не потерял, но хорошо ее прятал – в ночи все едино. А днем ее было не отличить от прочих.

После окончания занятия Рен несколько минут просидел на своем месте, дожидаясь, когда Наоми закончит разговаривать со своей соседкой. Флоренс Престон в тот день выглядела серо и измученно, будто систематически не высыпалась и забывала о еде, хотя еще недавно Рен видел ее вполне здоровой (пусть и, задумавшись, не смог понять, как именно давно это было). К тому же, когда она резко обернулась на какой-то громкий звук, волосы открыли взору часть ее шеи, и Рен заметил там кое-что странное.

– У нее все хорошо? – не вытерпел он, подойдя к Наоми, едва они с Фло попрощались.

– О чем ты?

Рен как бы невзначай помял шею примерно в том месте, где увидел пластырь. Раны на метаморфах заживают быстро, поэтому о таких мелочах никто из них обычно не заботится.

Наоми заметно смутилась.

– Это… ее личное дело. Лучше не лезь.

В свете последних событий реальное расписание не всегда соответствовало привычному – преподавателей то и дело вызывали на внеплановые совещания, а студентам выдавали темы для самостоятельного изучения и отпускали в свободное плавание. Доктора Хьюза видели и того реже, учитывая его периодические попытки попасть на допросы студентов, которые продолжались, несмотря на полную их бесполезность. Рен не был уверен во многом, но в трате времени полиции и учеников – на все сто процентов.

Послушно заниматься в своей комнате предпочитали немногие. В основном студенты выбирали свежий воздух, который в начале лета был особенно пьянящим, и занимались спортом или устраивали небольшие пикники, чтобы просто провести время вместе. Кроме того, находиться у всех на виду – один из верных способов остаться в живых. И даже если сознательные переживания из-за недавних убийств поутихли, животный инстинкт все еще пытался сохранить студентам жизнь.

После особенно интенсивной тренировки по теннису Рен чувствовал себя прекрасно. Казалось, вместе с потом, пропитавшим форму насквозь, хоть на какое-то время его тело покинули все тревоги. Он ощущал такую поразительную легкость, что, когда Ларс предложил закрепить эффект пробежкой, даже без смены формы летел над стадионом.

Когда они были детьми, им часто приходилось обращаться – учителя и ученые смотрели, могут ли они контролировать этот процесс. Затем им важна была скорость. А теперь их все больше учили оставаться людьми – любое превращение без веской причины считалось нежелательным и заставляло специалистов обратить на ученика внимание. Какими бы полноценными метаморфы себя ни считали, как бы ни были уверены в том, что эволюционно они впереди обычных людей, они были в меньшинстве, и в будущем им, хотят они того или нет, придется подстраиваться под общество. И мириться с тем, что на специальную печать в удостоверении личности будут смотреть с прищуром, иногда – с искривленными в отвращении губами, а может, и под аккомпанемент не самых приятных слов.

К концу обучения в «Игнис» некоторые студенты привыкают к мысли, что обращаться нельзя – и отказываются от этого на таком фундаментальном уровне, что после выпуска ни разу не покидают человеческого тела.

Рен считал это глупым. Отказаться от основополагающей части себя – все равно что умереть. Зачем выживать такой ценой?

– Как хорошо-то!

Ларс вытер лоб футболкой, хотя впитывающие способности она давно потеряла, и с наслаждением развалился на скамье, устремив взгляд в небо. Нижние ряды трибун пустовали – только на верхних расположилась компания девочек лет тринадцати, о чем-то восторженно щебечущих. Рен положил локти на скамью, что была рядом выше, ощущая приятную боль в растягивающихся мышцах.

– Если бы не комендантский час, я бы и всю ночь тут бегал.

– Душа прерий, – усмехнулся Рен.

– Жаль, тут нет хотя бы ипподрома. Мне так… мало места.

– Да уж, стадион твою жажду не утолит.

– Везет тебе. – Ларс вздохнул и, сев, вскинул руки к небу. – Вот оно, все твое! Летай, сколько влезет, и никакие заборы тебе не указ.

Рен с сожалением улыбнулся. Да, его животная форма дарила ему больше свободы, в том числе за счет небольшого размера, пусть среди птиц он и считался крупным. Когда Рен обращался на занятиях у Хьюза, ему не требовалось много места, а вот после превращения Ларса ширма, за которой все раздевались, неизменно падала, потому что этот балбес не осознавал своих истинных размеров. Бежевый конь с блестящей шерстью и пышной гривой занимал большую