Женщина, создавшая короля. Книга 1 - Ким Чжи Ын

– Что вы имеете в виду?

– Я пришел, а там все сгорело! Женщины, о которой говорил принц, не было. Только обугленные жуткие руины!

Глаза Сухо расширились:

– Ты уверен, что попал именно туда, куда тебя отправил его высочество?

– Конечно, уверен! Я все вокруг прочесал, чтобы не ошибиться!

– Но что значит – сгорело? Обуглилось? Как? Почему?

– Не знаю…

Пугёму все это и правда было совершенно неинтересно, он не испытывал ни малейшего желания вмешиваться. Но все же что-то в сбивчивом разговоре его зацепило. Речь все-таки шла не о случайном человеке, и говорил об этом не кто-нибудь, а доверенное лицо принца, Чха Сухо. И вдруг всплывает какая-то женщина. Та самая загадочная женщина, которую «деревянный истукан», как прозвали принца, все это время прятал.

Любопытство пробудилось мгновенно. К тому же от новости о том, что где-то что-то сгорело, у Пугёма вспыхнул живой интерес, прикрытый маской профессионального долга дознавателя.

– Что там, говорите, случилось? – сосредоточенно спросил он, собираясь вступить в разговор.

Но в этот момент, будто резкий порыв ветра, раздался голос:

– Раздевайтесь!

Разговор оборвался. Трое мужчин в замешательстве повернулись в одну сторону. Первым растерянно заговорил Сухо:

– Кто это?

Тучхон и Пугём что-то забормотали, но обладатель голоса шагнул вперед, не давая им опомниться:

– Приказываю вам раздеться.

В голосе звучала такая твердость, такая угроза, что все трое одновременно отступили на шаг и, не сговариваясь, вцепились обеими руками в свои одежды.

* * *

У, мрачно оглядывая побледневшего главного евнуха, придворных дам и евнуха Чо, заговорил пугающе спокойным голосом:

– Десять лет назад мне сообщили, что мой отец, тайно бывший тогда в поездке, срочно желает меня видеть. Я поверил и покинул дворец, но за воротами меня уже поджидали люди в масках. Они связали мне руки. А когда я смог вернуться, отец был уже мертв.

Глава государственного совета, все это время пребывавший в оцепенении, очнулся, лишь заметив, как королева-мать сверлит его злым взглядом. Он поспешно откашлялся, пытаясь подобрать слова:

– Кхм! Кхм-кхм! Кто передал вам это сообщение?

– Евнух, которого я видел впервые. Он принес письмо с печатью.

– Печать? Вы имеете в виду – государственная?

– Нет. Это была личная печать моего отца. С именем и рисунком дракона.

Похоже, глава государственного совета и вправду ничего не знал об этом деле. Сначала он выглядел слегка растерянным, но теперь на его лице отпечаталось полное недоумение.

– То есть вы утверждаете, что невиновны, но даже не можете сказать, что это был за евнух, и упоминаете печать, которую никто никогда не видел?

Он издал смешок, потом цокнул языком, будто от невыносимого раздражения. Все это действовало У на нервы.

– Послушайте, ваше высочество. Если кроме путаницы в описании одежды у вас нет ни одного доказательства, может, вы бы назвали свидетеля? Такого, кому действительно можно поверить, а не того, кого и слушать не станут.

Глава государственного совета внезапно вскинул руку, указывая в центр зала, куда именно в этот миг вошел дознаватель Квак Пугём. Оказавшись в центре внимания, он ошеломленно остановился, и дознаватель, шедший следом с опущенной головой, замешкался и врезался ему в спину.

– Раз уж ваше высочество живы, дознаватель Квак не может избежать подозрений в том, что помог вам бежать. Кто теперь поверит словам человека, которого даже не допустили к конвою заключенного? Вам бы стоило прямо сейчас молить его величество о милости. Очень уж вы жалко смотритесь.

– На три чхи[11] от сердца!

Слова главы государственного совета прервал громкий возглас. Никто не успел понять, что происходит, а Квак Пугём уже встал в центре зала, раскрыв небольшую книгу, и зачитал:

– От левой лопатки до бока – прямой порез длиной в пять чхи. Через правую грудь по диагонали – четыре чхи. На бедре – три чхи. Под коленями и на голенях – по два чхи.

Уже сам факт, что какой-то дознаватель низкого ранга осмелился его перебить, мог вывести главу государственного совета из себя, что говорить о бессвязных словах. Он уже готов был взорваться, как вдруг…

– Это описания ран на теле принца Мухона десять лет назад, когда его доставили в Ведомство справедливости и законов, – пояснил Пугём.

В тот же момент в зал вошел другой дознаватель, конвоировавший заключенного, с ящиком в руках.

– Это было на принце Мухоне, когда он прибыл во дворец.

Глава государственного совета открыл ящик. Как и утверждал евнух Чо, внутри лежала изношенная почти в лохмотья, побелевшая от времени рубаха. Более того, разрезы на ткани приходились именно на те места, которые называл Квак Пугём. И это могло оказаться неопровержимым доказательством.

Глава государственного совета на мгновение задумался, затем внимательно посмотрел на Пугёма и вдруг усмехнулся, словно все подтвердилось, как он и ожидал. Он был уверен: показания дознавателя – не в пользу принца. Никто не хотел оказаться замешанным в заговоре, связанном с государственным преступником. Глава государственного совета, второй чиновник государства, прекрасно знал, какие амбиции могут грызть того, кто десять лет оставался без повышения.

– Это и есть настоящее доказательство, не так ли? Доказательство того, что принц убил королевских стражников. Главный евнух мог ошибиться, возраст все-таки, плохая память, да и десять лет прошло. Но к евнуху Чо это не относится. Вы утверждали, что одежда была изрезана в клочья. Вероятно, из-за боя со стражей? Не так ли, евнух Чо?

Тот, похоже, воспринял вопрос как возможность реабилитироваться и закивал так энергично, что его голова чудом не свалилась с шеи.

У почувствовал, как по спине скатилась капля пота. Эта новая улика, рубаха, могла обернуть все дело против него. Он украдкой взглянул на Пугёма. Тот, подкинув врагам повод для обвинений, стоял с раздражающе спокойным лицом. Даже сопровождавший его дознаватель выглядел куда более встревоженным.

На самом деле участие Пугёма в дознании было совершенной авантюрой. Они встречались во дворце лишь несколько раз, и принц не знал о нем почти ничего – ни о характере, ни о принципах: лишь то, что он приходится сыном министру военного ведомства и учился вместе с Сухо. А вызвать его свидетелем попросил лишь потому, что слышал: как и Сухо, Пугём уже десять лет не мог получить повышения. А это означало хотя бы то, что он не был человеком ни Мёна, ни королевы-матери. У рассчитывал, что дознаватель Квак честно расскажет, как все было. Но если допрос пойдет так, как желала королева-мать, если Пугём начнет говорить то,