Патриот. Смута. Том 11 - Евгений Колдаев

Старики и юнцы вступали в воинство. Некоторые выглядели прошедшими чуть ли не сами Молоди, седовласым, но с огнем в глазах. И когда смотрели на меня, кланялись, видел, что словно вместо меня видят они, как Иван Великий в Полоцкий поход собирается. Всей ратью Русской.

Время иное и ситуация не похожая. Но сила копилась русская для решающего удара. Чувствовал я это и понимал, что груз ответственности на плечи великий ложится.

Вечером пятого дня построились полки мои.

Настало время присягу давать, говорить с людьми. Тысяч двадцать пять нас было. Может даже больше, если прямо всех считать. И тех, кто недавно влился в войско и перешедших из посошной рати, и проходящих краткое обучение, и тех, кто раньше из нее к Серафиму под знамя, а точнее под крест его пришел.

Я, изрядно утомленный от всей этой беготни за пять дней, замер на небольшом возвышении перед ними. Воинство стояло полукольцом, чтобы хоть как-то иметь шанс выслушать меня всеми. Никаких громкоговорителей, никаких колонок же нет. Орать придется, глотку драть. Но, дело важное. Все люди, что здесь стоят. Все, до каждого последнего новобранца, должны понимать ради чего они сражаются.

— Ну, с богом. — Проговорил Филарет Романов, что подле меня был.

Его люди готовились пройти мимо построенного войска после моей речи с кропилами и благословить всю христолюбивую рать на славное дело.

Я взглянул не него, вздохнул. Собрался.

Привстал на стременах, перекрестился, чтобы все видели.

— Пантелей. — Тихо проговорил. — Знамя.

Мой богатырь развернул уже привычным движением стяг Ивана Великого, и полки, собравшиеся в полукруге чуть ниже от меня, замолчали. Люди, что минуту назад переговаривались, улыбались, судачили о будущем, обсуждали прошлое, вмиг стали серьезными. На лицах их появилось выражение, столь характерное тем, кто готов пожертвовать всем, что имеет. Отдать здоровье, кровь, жизнь «за други своя», за будущее детей своих, за землю и, что самое важное — за Родину.

Смотрел я на них и казалось, что вот сейчас, вот здесь, на этом безымянном холме близ Филей закладывается русское национальное сознание. Тот Патриотизм, который позволил нам пройти через века и стать единой, могучей и непобедимой, почти непобедимой нацией. Даже нет, больше чем нацией, ведь в рядах воинства моего, как и всегда на Руси происходило, бок о бок стояли не только русские. Казаки, татары, а еще, уверен, многие малые народы не такой великой и могучей как в двадцатом веке, но уже претендующей на это звание, страны.

Все они, все эти люди смотрели на меня. И каждый из них понимал, что от действий его, от жертвы, от поступков зависит очень и очень многое. Сможем ли мы выжить как единое целое, или канем в лету, распавшись на малые княжества, разорвавшись боярскими вотчинами, преклонив колени перед иноземцами.

Каждый из этих воинов ощущал нечто большее сейчас, чем просто долг службы. Он знал: то дело, ради которого он стоит здесь, невероятно важно.

Уходило средневековое сознание. Истиралось.

Все они видели, как я не желал быть их царем. Еще не понимали почему, но ощущали, что и они, и я служим единой цели. И именно я, простой человек, прошедший путь от гонца до воеводы Руси, своим примером показывал им ради чего воевать. Не за себя, не за блага какие-то, а ради большего.

И этот пример говорил им, что есть нечто большее, чем просто жизнь, чем служение какому-то человеку.

А есть служение Родине, олицетворяющей все. И друзей, и детей, и родных, и землю, и веру. Саму жизнь!

— Воины! — Заорал я что есть мочи. — Говорить хочу! Собрал я вас! Собрал ляха бить! Клятву дать хочу! И с вас слово взять!

Перевел дух, видел, что слушали они и внимали каждому слову, каждому звуку.

— Собратья! Я веду вас не ради власти! Не ради наживы! Не ради себя! Веду вас ради будущего! Клянусь в том, что не щадя! Не щадя себя, поведу вас в бой! Если бог даст! И вернемся мы с победой! То быть Земскому Собору!

Они молчали, а я смотрел в их полные решимости лица.

— Собратья! Веду я вас! К славе русского оружия! Нам чужой земли не надо! Мы наше заберем! И я! Игорь Васильевич! Игорь Васильевич! Потомок Рюрика! — Решился я все же сказать это. — Клянусь! Жизнь положу, чтобы ноги! Ноги иноземца, что с мечом пришел! Что с мечом пришел, здесь не будет!

Голос мой гремел над полем, а они слушали.

— Клянусь! Землей! Русской! — Слетел я резко с коня, колено преклонил, ее родной коснулся. — Клянусь! И вы клянитесь!

Воинство, ряд за рядом. Полк за полком преклоняли колени, и над полем громко, вначале не стройно, а потом как невероятная буря, нарастая все сильнее и сильнее, раздалось.

— Клянемся!

— Слава!

— Слава государю!

Я поднялся, взлетел в седло. Махнул рукой Романову. Он немного ошалевшим был от услышанного. Глаза его расширены были.

— Почему не господом богом, господарь? — Прошептал.

— Земля, Филарет. — Вздохнул я. — Земля русская она им всем видна и понятна. Без нее мы, никто. Даже с верой в господа бога, без земли русский человек он… — Я невесело ухмыльнулся. — Он теряет сам себя. Самость свою. А теперь. — Склонил голову. — Благослови, отец, на дело ратное.

Романов склонил голову, тоже колено преклонил, коснулся земли, поклонился мне, молвил.

— Мудр ты, Игорь Васильевич, не по годам. — Перекрестил, кропилом махнул, святая вода каплями своими на лицо попала, на одежду.

— Благословляй людей, Филарет. Передо мной они землей поклялись, и я перед ними. А ты их к богу веди. Это твое дело.

Он двинулся к своим людям, и вместе с процессией пошли они с холма к правому краю воинства моего. Запели молитвы свои и благословляли до позднего вечера всех собравшихся, проходя между рядами, чтобы каждый боец ощутил на себе не только слово господаря, но и благодать господню.

А я стоял, наблюдал за всем этим. И в сердце моем росла решимость.

Ближе к заходу солнца священное действо завершилось. Двинулись мы в лагеря наши. А я в поместье, отдыхать перед походом. Последнюю ночь.

Наемники, что присягу не принимали, но видели все это, выглядели малость оторопевшими. Смотрели на меня с каким-то невероятным уважением в глазах. Словно не просто человек едет мимо их палаток, а нечто большее. Уверен, после войны некоторые, а может и многие, останутся. Захотят служить здесь. Создавать царство божие на земле.

Вечером не поехал я в Москву. Проверил еще раз все ли готово к выступлению. Переговорил с