Сказки старых переулков - Алексей Котейко

– Ну-ка, поднимись.

Мальчишка оскалился волчонком и так же небрежно поднял руку. Изумрудные огоньки быстро забегали по ней. Босоногий посмотрел в глаза старику.

– Поднимись, я сказал.

Тросточка хлёстко опустилась на руку и огоньки, к изумлению мальчишки, разом погасли. Старик со скучающим видом промокнул платочком тонкую бородку и завитые усы, после чего сказал:

– Идём.

И направился вверх по улице, даже не глянув, выполнено ли его приказание. Мальчишка пошёл. Мальчишка никогда ещё не видел, чтобы огоньки погасли без его разрешения, будто испугавшись ещё большей силы.

Так маленький колдун получил учителя.

– Ещё раз. Переверни. Сядь. Встань. Ещё раз. Переверни. Ровнее! Ровнее, я сказал!

Старый Януш никогда не жалел своих учеников. Он вообще никогда никого не жалел. Впрочем, не было ещё случая, чтобы Януш, однажды взяв ученика, выгнал его затем за порог, или замучил до смерти в бесконечных упражнениях. Мальчишки – только мальчишки, и никогда девчонки – входили в ворота его просторного двора на углу Стрелецкой, на самом склоне холма, откуда открывался вид на домики и сады далеко окрест; входили на восемь лет, и все восемь лет никто не ведал, что происходило с ними за этими воротами. А когда наступал срок, из ворот выходили молодые люди. Крепкие, прямые, чем-то напоминающие своего учителя, с такой же задумчивой складкой на лбу, суровым взглядом из-под бровей и то ли презрительной, то ли скучающей манерой в речи. Они в последний раз кланялись стоящему в воротах Мэтру Янушу и расходились на все четыре стороны света.

Босоногий – хотя теперь он носил добротные, хоть и небогатые, сапоги с острыми носами и стальными пряжками – вышел из этих ворот в канун своего двадцатилетия. Так, во всяком случае, сказал учитель, и столько можно было дать тому, кто был когда-то рыночным мальчишкой. Он тоже поклонился воротам и Мэтру Янушу, и впервые за долгое время тот изменил своей молчаливой манере провожать учеников:

– Не сотвори зла.

Сказал – и закрыл ворота.

Молодой чародей поселился на крутом спуске к набережной, в верховье Мокрой слободы.

И с тех пор у горожан не было покоя.

На рынке постоянно случались самые разные происшествия. То совершат набег бродячие собаки, так что мясники окажутся покусанными, а половина товара перепорченной. То заведётся непонятный жучок, и никто не хочет брать погрызенные им, похожие на губку, фрукты и овощи. То загорятся склады, то упадёт в колодец директор рынка – похожий на шар господин, вечно приказывавший дворникам и сторожам гонять беспризорных мальчишек от прилавков. И мало ли что ещё приключится, всего не упомнишь.

Босоногий посмеивался, сидя в скрипучем кресле-качалке на маленькой веранде своего дома, откуда было видно реку. Иногда он раскладывал засаленную колоду карт со странными рисунками и символами, вглядывался в них, довольно усмехался и уходил из дому. Снова на рынке что-нибудь случалось, снова недовольно ворчали кумушки что, мол, дело тут нечисто, и снова над верандой вился синеватый дымок глиняной трубки и переплетался с дымком тонкий холодный смех.

Говорят, что после смерти колдуну, творившему зло, не будет покоя. Либо нечистый, с кем заключил он сделку ради могущества, утащит его в самое пекло – либо спалит вместе с домом и учениками озверелая толпа, так что тень колдуна будет скитаться и маяться. Зло как шило, в мешке не утаишь.

Со временем мужчину в залатанном брезентовом плаще и остроносых сапогах со стальными пряжками признали торговки. Говорят, что признала его та самая Анна, но подтвердить это она при всём желании не смогла бы: на следующий день после того, как пошёл слух по городу, Анну разбил паралич.

Напавших на него по вечерней поре хулиганов чародей раскидал одним движением руки. По пальцам теперь бегали не изумрудные искорки, а целые языки зелёно-жёлтого пламени. Кому-то из нападавших довелось остаться без зубов, а кому-то и без глаза, и, надо думать, не единожды они горько кляли тот вечер и свою затею.Мужчина появлялся на рынке едва ли не каждый день, и даже без Анны с ним стали связывать все случайности и происшествия. Поначалу шёпотом, дома у камелька, а потом уже и в голос, и даже не скрываясь говорили ему в спину, когда проходил по улице. От разговоров, как водится, однажды перешли к делу. Но оказалось это не так просто.

Он безмолвно смотрел на пепелище. Долго смотрел, и снег успел изрядно припорошить ему плечи, а многие из соседей, собравшихся на улице, промёрзли и ушли в тепло. Ни один из них и пальцем не пошевелил, когда показался из-под крыши дым, когда пламя стало лизать старенький резной карниз водостока и от жара начали лопаться стёкла в окнах веранды.Не мытьём – так катаньем. В декабре, под новый год, сгорел дом чародея.

С тех пор беды посыпались на горожан ещё обильнее. На той улице, где стоял сгоревший дом колдуна, не было ни одного двора, где бы не передохла скотина, или не захворал кто-то из людей, а то и вовсе, нет-нет, да выносили кого-нибудь в длинном деревянном ящике. Люто, по-волчьи оглядывался на встречных прохожих чародей, и они отвечали ему таким же взглядом. Нападавшие поумнели и уже не кидались в драку, даже с ножом – зато несколько раз в колдуна палили из пистолетов, а однажды из мансарды кто-то додумался кинуть ему под ноги бомбу. Разворотило весь фасад дома, но колдун остался жив и даже невредим: успел прыгнуть в подвальную отдушину.

Его рано или поздно убили бы, и, может быть, это случилось бы даже тем мартовским днём. Чародей шёл по улице у рынка – той, по которой когда-то гнали его пьяные грузчики и торговцы. Он остановился напротив узкого прохода в тот самый двор: ухо уловило звуки какой-то возни.

Колдун усмехнулся и пошёл вперёд. Он не боялся и уж точно не желал прятаться. Одним больше или одним меньше – грешной душе было всё равно, зато он сполна отыграется за всё, что они ему успели причинить.

Во дворе на первый взгляд было пусто. Затем звук повторился, и колдун удивлённо замер.

Из-за груды пустых бочек и ящиков доносился тихий детский плач.

Он подошёл осторожно, словно боялся спугнуть кого-то. Мальчишка, грязный и оборванный, сгорбившись, сидел на одном из ящиков. Снег рядом с ним и вокруг был истоптан – следы грубых башмаков грузчиков и подковок на сапогах торговцев чародей узнал бы где угодно – и местами забрызган кровью. Мальчишка машинально вытирал её, бегущую из подбитого носа и рассечённой