Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

– Поздно. Уже нечего исправлять.

Обломки поднимаются в воздух, крошась, и подрагивают вокруг нас. Диана сводит тонкие брови и умоляюще тянет:

– Тея, послушай…

Не хочу слушать. Ничего не хочу знать.

Мелкие острые камушки стремительно пролетают рядом с лицом тетки. Я их едва замечаю, а на щеке Дианы появляется длинная алая линия. Кровь проступает отчетливее, и пара капель падает на атласное платье.

Тетка прижимает ладонь к щеке, распахнув рот. У меня холодеют руки. Пальцы немеют. Я дергаю головой, прогоняя захватившую меня силу. Обломки опадают.

Диана смотрит на меня, но в ее ореховом взгляде больше нет вины. Только недоумение.

Это я сделала? Зачем?

Я мотаю головой и подаюсь вперед, но тетка шарахается от меня, а в воздухе повисает звук мужского голоса:

– Инга?

* * *

Берт нервно барабанил пальцами по бедру. Отец нечасто звал его к себе в кабинет. В основном – чтобы отчитать. В последнее время общение совсем сошло на нет. Берт предполагал, что вся проблема крылась в его бесконечных вопросах про брата Теодоры. Отец явно пытался избегать этой темы, но и Берт сдаваться не собирался.

Глава Академии сидел за массивным письменным столом, и, когда Берт вошел, он кивком велел ему опуститься напротив. Берт беспрекословно последовал приглашению и задумчиво скосил взгляд на отца. Тот листал кипу бумаг на столе и не обращал на сына никакого внимания.

Выжидающее молчание напрягало. Берт опять что-то натворил? Неужели нельзя вывалить свое недовольство сразу, а не растягивать мучительную тишину?

У Берта вообще-то и свои дела есть. Обязанности перед Академией он на сегодня выполнил, и в саду его ждала Теодора.

Когда Берт решил, что терпеть это нарочитое пренебрежение уже просто невозможно и пора бы постоять за себя, отец отложил бумаги и, с щелчком закрыв перьевую ручку, поднял на него взгляд, спокойно спрашивая:

– Как дела, Альберт?

Дела? Надо же, разговор предстоит занимательный. Отец не интересовался его делами с младших классов, предпочитая черпать информацию из рассказов недовольных учителей.

Справившись с недоверием, Берт неопределенно повел подбородком и пожал плечами.

– Нормально. Все как обычно.

Не рассчитывал же отец, в самом деле, что они сейчас начнут долгий разговор по душам, и Берт расскажет ему о своих делах за последние десять лет.

Определенно нет. Такого ответа отцу оказалось более, чем достаточно, и он кивнул.

– Хорошо. – Вежливая пауза не заняла больше пары секунд. – А как дела у Теодоры?

Берт едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. Он уже перестал быть единственным, кто с ней занимается. Отец мог спросить буквально у кого угодно, но решил в очередной раз напомнить, что дела Академии заботят его куда больше собственного сына.

– Она старается, – коротко отозвался Берт.

Чего вообще ждет отец? Если ему нужен подробный отчет, лишенный личной оценки, то лучше обратиться к Эрику. Если детальный эмоциональный рассказ – к Лоре. Он просчитался с выбором собеседника.

Отец тяжело вздохнул и сплел перед собой пальцы, откидываясь на спинку стула.

– Одни говорят, что она делает успехи, другие – что совершенно не заинтересована в обучении. И что мне думать?

Интересно, он печется так об успеваемости каждого ученика? К пегасу. Берт прекрасно знал, что нет.

– Спроси у нее, – пожав плечами, бросил он.

Карие глаза отца угрожающе сузились, и он подался вперед, четко проговаривая каждое слово:

– Я спрашиваю у тебя.

Не страшно. Все эти грозные замашки уже перестали работать. Что он сделает? Накажет? Выгонит из Академии? Забудет о том, что он отец? Смешно.

– Сложно сосредоточиться на обучении, когда в голову бесконечно лезут мысли о брате, – протянул Берт, даже не рассчитывая, что отец его услышит.

Отец задумчиво наклонил голову, и усталый выдох сорвал на мгновение безразличную маску. Он потер переносицу и, стянув очки, отбросил их на стол, качая головой.

– Мы ведь пообещали ей, что во всем разберемся. Новостей нет, но это не значит, что попытки его найти прекратились.

Берт нахмурился, внимательно всматриваясь в лицо отца. Неужели он действительно не понимает? Так погряз в работе, что не видит, насколько это нелепо?

Укол жалости подтолкнул Берта на край стула, и он выдохнул.

– Откуда ей об этом знать? Вы ничего не говорите, а она осталась здесь ради брата. Если вы не поможете, то найдутся другие. Если она нужна Организации, они вполне могут воспользоваться вашим молчанием.

Лишнее. Берт слишком поздно понял, что стоило остановиться раньше. Отец тут же подался вперед и требовательно сощурился.

– С ней кто-то пытался связаться?

Музы, ну почему он не промолчал?

Это не та информация, которую стоит скрывать. Слишком серьезная. Но они уже решили, что сами разберутся. Если даже Эрик не выдал эту новость, то Берт и подавно не станет.

– Нет, – нервно дернув ногой, соврал он. – Но вполне могут. Если она не будет доверять вам, то вполне может повестись на любую чушь, и одним музам известно, к чему это приведет, – выпалил Берт, старательно не отводя взгляд.

У отца дрогнули уголки губ. Он качнул головой и печально усмехнулся:

– Вам? – переспросил он. – Ты, значит, к нам не относишься?

Берт замер, от напряжения царапнув лакированный подлокотник. Почему он это сказал? Как вообще такая глупость слетела с его языка? Да, Старший Совет не един с Младшим, но все они – члены Академии. У них общие цели и идеи. Почему он перестал ставить себя в тот же ряд?

Ответа отец не ждал. Он легко шевельнул пальцами, отмахиваясь, и вернулся к теме, которая действительно его волновала:

– Думаешь, стоит поговорить с Теодорой? – Он даже не взглянул на Берта, разрушая малейшую веру в то, что действительно советуется с ним. – Не знаешь, где она сейчас?

Все, чего хотелось Берту, – закончить этот нелепый разговор. Он мог бы соврать. Мог бы выиграть время, чтобы подготовить Теодору и помочь выудить больше информации, но шансов было немного. Отец здесь главный. Он – хозяин Академии и при желании найдет Тею за считаные минуты.

– Мы договорились встретиться в саду. Она наверняка уже ждет там, – бросил он, скосив взгляд на часы.

Не страшно. Он сможет подготовить ее, пока будет вести в кабинет. Времени не так много, но лучше, чем ничего.

– Отлично, – заявил отец, поднимаясь из-за стола. – Пойдем вместе. Я не стану долго вам мешать.

Брови недоверчиво приподнялись, и Берт уставился на отца. Он это серьезно? Сам пойдет к Теодоре? Неужели думает, что ее тронет такое участие? Или дело в чем-то другом?

Под требовательным взглядом отца Берт поднялся и