Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Искать книгоходца по одному только имени – не самая простая задача, но однажды он уже справился. Была ли Инга книгоходцем, Берт наверняка не знал, но другого пути все равно не было.

Время шло. Он листал карточки, бездумно переписывая информацию обо всех Ингах, хотя было очевидно, что ни одна из них не была той самой.

Буквы плыли перед глазами, но Берт, засучив рукава толстовки, снова и снова перебирал документы, утопая в ворохе бумаг. Сомнения разгорались все ярче, призывая его покончить с этой бесполезной затеей и отправиться спать. Завтра нужно рано вставать, а он сидит в архиве и, словно спятив, выискивает имя среди тысячи других.

Надежда гасла с каждым отложенным листом, и, когда Берт уже окончательно отчаялся, собираясь отложить поиски до завтра, ему на глаза попался потрепанный лист. Он выбивался из стопки из-за потертостей и неровных краев – его явно доставали чаще остальных.

Берт вытащил его и облегченно улыбнулся. Похоже, Инга все-таки была книгоходцем.

Из карточки Берт понял, что она вместе с его отцом входила в Младший Совет Академии и погибла за год до их с Эриком рождения. Информации оказалось не так много – скудное досье указывало на ее интерес к исследованиям и участие в нескольких провалившихся экспериментах. Не было ни фотографии, ни отличительных признаков внешности, но кое-что Берт все-таки нашел. При изготовлении книжного компаса Инги использовали аметист.

Берт выдохнул. Теперь он точно мог убрать все на место и пойти спать.

* * *

– Погоди, птичка. – Марк вскидывает ладонь, прерывая мой поток объяснений, которым я захлебываюсь. – Еще раз. Что ты сделала?

Он не выглядит озадаченным или взволнованным. Сужает глаза и, вцепившись в мое лицо блестящим взглядом, подается вперед, уперевшись локтями в колени. Я его радостный интерес не разделяю. Мне плевать, почему так вышло. В голове стелется мрачная пустота.

Вчерашняя встреча с Дианой так четко встает перед глазами, словно все это происходит прямо сейчас. Пальцы негодующе подрагивают, стоит только вспомнить напускное сожаление на лице тетки, но все же я не хотела ей навредить. Не всерьез.

– Я ее ранила, – глухо повторяю я, заламывая пальцы, и откидываюсь на спинку стула, смежив веки.

Лучше бы она не появлялась. Лучше бы позволила мне заблуждаться и верить, что она просто не может меня найти.

Ножки стула шумно шаркают по полу, и голос Марка звучит ближе:

– Жалеешь? – Его ладонь аккуратно накрывает мою кисть, даря секунды облегчения.

Я распахиваю глаза и смущенно выдыхаю, но руку не вырываю. Так действительно спокойнее – мысленные метания словно делятся на двоих. Уж не знаю, магия это или обычное человеческое внимание, да мне и нет никакого дела до этого.

Русые брови вопросительно приподнимаются, и Марк наклоняет голову, ожидая ответа, но у меня его нет. Я не знаю.

– Она все-таки моя родственница, – отрешенно протягиваю я, тут же добавляя: – Но ей плевать на все. Тошнит от ее заботливого тона.

Я дергаю подбородком и закусываю губу. Не могу понять, что со мной. Тетка заслужила сполна, но разве стоило ее отталкивать?

Марк вздыхает, и его пальцы сжимают мою ладонь.

– Родственники бывают разными, птичка. – Он пожимает плечами и, отводя взгляд, быстро добавляет: – Я понимаю. У меня тоже далеко не со всеми были гладкие отношения. Некоторых порой хотелось прикончить.

Я застываю, наклонив голову. Неожиданное признание сбивает с мысли, выдергивая из потока сомнений. Марк прежде никогда не говорил о своей семье, и, пока я думаю, стоит ли шагать на эту неизведанную территорию, он спрашивает:

– Что ты тогда почувствовала?

Понятно. Это было случайное пересечение границы. Не хочет об этом говорить – я не стану настаивать.

Обведя пустой класс для занятий слепым взглядом, я повожу плечами.

– Сначала – злость. Да много всего было. Так много, что не разобрать. – Повернувшись к Марку, я сталкиваюсь с выжидающим принятием в его глазах и признаюсь: – Но потом стало так легко. Все это словно исчезло. Было хорошо и приятно. Хотелось отдаться потоку и ни о чем не думать.

Хитрый прищур будто проникает под кожу. Марк вскидывает голову и усмехается:

– Вот как? Тебе, значит, помогают эмоции? Интересно. – Он рассматривает меня так долго и внимательно, что становится не по себе, а потом заявляет: – Ладно, давай вернемся к занятию. – Марк лениво поводит рукой, и, подчиняясь его движению, на столе рядом появляется россыпь карандашей и пара стаканов. – Задача прежняя. Отправь карандаши в стаканы, рассортировав по цветам.

Я вымученно киваю. Эта дурацкая мелкая задачка не желает поддаваться. Разбить кружку – запросто. Сунуть в одну из них весь набор карандашей – пожалуйста. А вот один я даже поднять не могу.

Задание и не должно мне нравиться. Марку лучше знать, что нужно делать, поэтому я вздыхаю и поднимаю руку, сверля взглядом красный карандаш. Он, словно издеваясь, даже не шевелится.

– Это тебе не фонтаны крушить, – хмыкает Марк.

К щекам приливает жар. Да что за ерунда? Я не могу сдвинуть карандаш ни на миллиметр.

Марк ничего не говорит, молча наблюдая за моими жалкими потугами, но я кожей чувствую его выжигающий взгляд и начинаю нервничать. Раздражение закручивается в груди тугим узлом.

Чертов карандаш должен сдвинуться!

Секундный треск – и от кружки отлетает ручка, она падает на пол. Я прикрываю глаза. Марк вздыхает:

– Это несерьезно, птичка. Крушила бы тогда уж все. – Он беззлобно усмехается и, кивнув, добавляет: – Ты справишься. Это всего лишь карандаши.

Ладно. Хорошо. Может, стоит попробовать по-другому? Не пытаться поднимать по одному, а отобрать мысленно все одного цвета и разом засунуть их в кружку?

План проваливается. Я сверлю взглядом проклятые карандаши и аккуратно вожу рукой, призывая их подняться, но они даже не вздрагивают. Бессильно сжав губы, я борюсь с желанием бросить эту бесперспективную затею.

Какое-то издевательство. Почему у меня то камни крошатся, то даже дурацкие карандаши не поднимаются?

Все. Хватит. Бесполезно.

Я уже собираюсь заявить, что ничего у меня не получается, когда рука Марка падает на мое колено. Пальцы быстро проскальзывают под юбку и аккуратно касаются внутренней стороны бедра.

Во рту пересыхает за секунду, и к лицу приливает жар. Сердце яростно толкается в грудину и замирает, а перед глазами что-то стремительно проносится.

По комнате разлетается звук – словно десяток градин одновременно ударяются о каменный пол, и быстрее, чем я успеваю что-то понять, Марк отдергивает руку, тихо выругавшись.

Карандаш, торчащий