Трансцендентные - Стивен Бакстер

листьями, собранными в странные звездочки на концах ветвей. Возможно, они были похожи на гинкго. В других местах были участки кустарника, низкорослых папоротников и чего-то похожего на вереск.

Место было странно серым. Все было глубокого грязно-зеленого цвета: нигде не было другого цвета, никаких цветов. И, как ни странно, не было травы.

Я подошел поближе к воде и присел на корточки. Пошуршал в подлеске, отодвигая его в сторону. Листья были тяжелыми и влажными; если это была виртуальная реальность, то детали произвели на меня впечатление.

Наконец я увидел, что что-то движется. Я потревожил множество насекомых: многоножек, тараканов, жуков. По грязи у кромки воды ползали улитки и черви, а стрекоза взмыла в воздух на тонких крыльях. И снова меня поразило то, чего здесь не было: ни пчел, ни ос, ни муравьев, ни единого термитника.

Я разглядел рябь на воде, ребристую спину, разбивающую поверхность. Это было похоже на крокодила, но голова, которую я мельком увидел, и хвост выглядели не совсем правильно.

Затем что-то выскочило у меня между ног. Я, вздрогнув, отскочил назад. Это было маленькое существо не больше моей ладони, бегавшее на растопыренных лапах. С четырьмя лапами и хвостом, оно было чем-то похоже на ящерицу. Но форма его головы и тела были слегка искажены, словно набросок, сделанный по памяти. Оно юркнуло обратно в подлесок.

И пока я смотрел вслед ящерице, я услышал рев, глубокий, скорбный звук. Мое сердце бешено колотилось, я обернулся.

По ландшафту, возможно, в полукилометре от меня, двигались животные, примерно дюжина в рассеянном стаде. Их слабые на вид конечности были раскинуты по обе стороны от массивных бочкообразных тел, и они передвигались медленно, неуклюже. У них были большие лопатообразные головы с широкими пастями. Они были размером с коров, хотя было несколько особей поменьше, младенцев. Но с этими растопыренными ногами у них была походка рептилий; они были похожи на жирных сухопутных крокодилов.

Коровьи крокодилы собрались вокруг древовидных папоротников и тянули их листья своими большими покрытыми пластинами пастями. У них, похоже, не было зубов. Мое беспокойство улеглось. Значит, травоядные; с ними у меня не будет проблем, если только я не встану на пути панического бегства.

Но потом я разглядел невысокую гибкую фигуру, крадущуюся в тени дерева. Она была меньше коровьих крокодилов, может быть, размером с собаку, с массивным телом и коротким хвостом. У нее были кривые ноги, еще один вариант на тему крокодила. Но в том, как двигалось это существо, не было ничего вялого или неуклюжего, ничего глупого в острых глазах, которые, как я видел, блестели на этой тупой голове.

Я застыл как вкопанный. Бояться было глупо. Это, должно быть, виртуальная реальность, а виртуальные реальности полны гарантий; мне нечего бояться. Но эта виртуальная реальность была такой плотной и насыщенной, какой я никогда раньше не испытывал, и была не под моим контролем.

— Вы знаете, на что смотрите?

Я был поражен. Голос был тихим, металлическим, и он раздавался у моих ног.

На участке голой скалы стоял игрушечный робот пятнадцати сантиметров высотой. Его корпус был выкрашен в яркие цвета, красный, синий и желтый, но краска была облуплена и потерта, с ним много играли. У него были глаза, похожие на стеклянные бусинки, которые светились, когда он говорил, и крошечная решетка размером с насекомое, из которой исходил его голос. Он направлял на меня лучевой пистолет, но я не слишком беспокоился, поскольку лучевой пистолет и рука, которая его держала, были просто жестяными гильзами. У него даже не было ножек, просто литые формы, скрывающие колеса. Теперь он катился ко мне, и фрикционный механизм потрескивал и искрил.

— Я тебя знаю, — сказал я. — Ты компаньон дяди Джорджа. Его помощник по дому.

— Не совсем.

— Что ты здесь делаешь?.. О. Вы Гэа, не так ли?

— Вы можете думать обо мне как о Гэа, если хотите. — Она говорила с этим нелепым акцентом американского игрушечного робота.

— И вы решили проявить себя как робот дяди Джорджа?

— Я использовала форму, с которой вы знакомы. Чего вы ожидали? — Она немного побегала взад-вперед, вспыхивая. — На самом деле эта форма выполняет свою работу. Хотя передвигаться иногда бывает сложно.

— Держу пари, что так и есть. — Я взглянул вверх по долине на ковыляющее стадо коров-крокодилов. — Я в прошлом? Что это за существа, динозавры?

— Не динозавры. До них эволюция еще не дошла.

От этого меня бросило в дрожь. — Они ведут себя как млекопитающие, но ходят как рептилии.

— Они не являются ни тем, ни другим. Это класс, из которого однажды произойдут настоящие млекопитающие. Палеонтологи называют их млекопитающеподобными рептилиями. Крупных травоядных называют парейазаврами. Те, кого вы видите на дальнем берегу реки, — кучка более мелких и нервных на вид существ, — являются разновидностью дицинодонтов. Хищник относится к типу горгоноспиан.

Я взглянул на свои ноги. — А маленькие ящерицы?

— Это не ящерицы. Ящерицы тоже еще не эволюционировали. Некоторые из них — рептилии, называемые проколофонидами. У других нет названия. Только виды, которые оставили заметный след в летописи окаменелостей, имеют названия, присвоенные палеонтологами-людьми.

— Итак, как вы можете их реконструировать?

— Экстраполяция по следам в современных геномах, расчетам экологического баланса, другим источникам. Я уверена в правдивости того, что вы видите.

— О, это вы? Где я, Гэа?

— Вы перенеслись примерно на двести пятьдесят миллионов лет в прошлое. Это эпоха, известная геологам как пермский период. Если вам нужна большая точность…

Двести пятьдесят миллионов лет. — Это достаточно точно.

— Многому из того, что нам знакомо, еще предстоит эволюционировать. Вся история динозавров, насчитывающая сто миллионов лет, их расцвет и падение, следует за этим временем. Еще нет трав, нет цветущих растений, нет ос, пчел, термитов или муравьев. Нет птиц. И все же есть много знакомого, более глубоких качеств.

— Да. — Я обдумал это. — У всех животных четыре ноги, одна голова, один хвост.

— Тетраподальный план тела — это пережиток первой двоякодышащей рыбы, выползшей из какой-то мутной реки на сушу, выбор, однажды сделанный, никогда не отменяется; предположительно, вся животная жизнь на Земле всегда будет следовать этому плану. И в природе