Год урожая 5 - Константин Градов

подошву и сел обратно за руль. Развернулся, поехал в сторону дома. Я смотрел вслед недолго. Дым из выхлопной поднимался и отклонялся на юго-запад. Над школьной трубой шёл такой же.

В одиннадцатом часу я закрыл правление и пошёл домой. На кухне у нас горел свет — Валентина проверяла тетради. Она всегда проверяла до моего возвращения, когда у меня была долгая суббота.

Я повесил пальто, прошёл к раковине, помыл руки. Валентина не подняла голову от тетрадей сразу. Подняла, когда я уже сел напротив.

— Будешь щи?

— Буду.

Она поставила кастрюлю на плиту, разогрела, налила. Я ел. Она поправила красным две ошибки, перевернула страницу, отложила ручку.

— Паша.

— Что.

— Ты сегодня ужинаешь и думаешь.

— Думаю.

— Я тебя не спрашиваю, о чём.

— Спасибо.

Она взяла обратно ручку. Я доел, отнёс тарелку в раковину, поцеловал её в темя и поднялся в кабинет на втором этаже. Свет в коридоре у неё горел до полуночи: в воскресенье у неё не было первой пары. Этот свет я знал как свой. К двенадцати он погас. Я остался в кабинете и до утра не лёг.

* * *

Двадцать шестое я выдержал без движения. Не потому, что сомневался, а потому что слишком раннее движение хуже позднего: оно рождает вопрос раньше, чем появляется повод. К утру воскресенья повод — пусть даже устный — у меня уже был, в виде тех же дымов над трубой и того же ветра, которые я мог объяснять чем угодно. Раньше — не мог.

В семь утра двадцать седьмого я собрал в кабинете короткий селектор. Антонина, Кузьмич, Нина, Артур. Зинаида Фёдоровна — у стены, журнал «весенней профилактики йоддефицита по щитовидке на гречишных полях» открыт на странице «апрель».

Я не садился.

— Товарищи. С сегодняшнего и до пятницы — у нас неделя противопожарной готовности. По линии районного отдела сельского хозяйства, согласовано. Антонина: пастбище на южных полях — закрыть до пятницы. Скот — в коровник. Особенно отельные коровы. Зерно из открытых буртов — под брезент к понедельнику, остальное — в склад. Кузьмич: бригаду — по дворам, проверять трубы и выходные колена. Не на поле. Нина: учительская — отменяет уроки во вторник, среду, четверг. По объявлению — ремонт школьных площадок, новый бордюр. Дети — дома. Сергей Иванович продолжает весеннюю профилактику йодом по щитовидке: на этой неделе массово, по селу и по сети.

Антонина смотрела на меня в упор.

— Павел Васильевич. У меня Майка на следующей неделе.

— Майку — внутри коровника. Не на выгон даже под навесом. Тёлка после — туда же.

— Поняла.

Нина положила карандаш на лист.

— Павел Васильевич, по линии районного отдела — у меня бумаги нет.

— Бумага придёт в среду. На сегодня — устное распоряжение председателя по согласованию с Алексеем Петровичем Дымовым. Если кто-то по селу спросит — отвечаешь так. Распоряжение есть.

Я не сказал, что распоряжения нет. Дымов про это пока не знал. Бумага придёт — потому что я завтра позвоню. Если завтра я смогу.

Кузьмич сидел у двери. Кепка лежала рядом на табурете.

— Палваслич. Это что у нас — твоё «гляди в небо» пришло?

— Кузьмич. Я тебе скажу позже. Сегодня — закрой бригаду по дворам, как сказал.

Он не настаивал. Поднялся, надел кепку — не «закрыли», а просто на улицу. Вышел.

Артур остался. Зинаида Фёдоровна — за ним, с тремя экземплярами свежего письма Дымову; третий, как всегда, обратно ей в портфель.

Я повернулся к Семёнычу. Он стоял у дверного косяка.

— Сергей Иванович.

— Слушаю.

— Начинай.

Он наклонил голову, надел кепку, вышел. Дверь закрылась. Я постоял у стола.

Семёныч был у Варвары в восемь сорок. Варвара открыла ФАП в семь — на прививочный журнал. Семёныч принёс ей первую пачку: дети по возрасту, разовые дозы, по росписи в журнале. Варвара переписала фамилии в свою книжку и расписалась за получение в Семёнычевой. Колька понёс по дальнему концу — у него была левая рука и список Зинаиды. Лёха возил тех, кто далеко. Антонина закрывала выгон.

Через час по селу шёл слух: «В районе — пожарная неделя. Велели.» «В районе» было словом, под которое в наших местах помещалось всё. Никто не удивлялся. Бабка Авдотья Ильинична на дворе крикнула в окно соседке: «Машка, ремонт у нас, ремонт. Сиди.» Машка — её правнучка лет шести — сидела.

К двенадцати Семёныч и Колька закрыли центральную улицу. К двум — половину дальнего конца. К шести — всё село. Сеть из пяти колхозов получила телефонные звонки от Зинаиды Фёдоровны: «По обкомовской линии. Профилактика. Сами знаете.» Тополев записал слово в слово. Медведев переспросил один раз. Ивлев согласился.

К четырём пришёл Кузьмич. Он сел на табурет у двери, кепку положил на колени. От бригадного обхода у него на сапогах была сухая глина с дальнего конца — третий день без дождя, к четвергу там уже была пыль.

— Палваслич.

— Что, Кузьмич.

— Я по своей бригаде прошёл. Все по дворам, никто не на поле. Сергея Иваныча видел два раза — у Самохиных и у Грудинина. И ещё у Зуевой Анны Петровны на крыльце сидел, чай ему вынесли.

— Хорошо.

Он постоял.

— Палваслич. Я тебя помолчать спрошу, ты мне ответь молчанием. Это с того дня?

Я не ответил.

Кузьмич надел кепку, поднялся.

— Понял.

Он вышел. Я слышал, как он спустился по ступеням, остановился во дворе, постоял там минуту и ушёл к себе.

В половине седьмого я был один в кабинете. Артур пришёл, сел напротив, не снимая пальто.

— Если не случится — это будет последняя глупость, которую я простил.

Я не ответил.

— Дорохов.

— Что.

— Случится.

Я кивнул. Он встал, вышел. На столе у меня горела лампа, и больше в кабинете не двигалось ничего.

* * *

В понедельник в шесть пятьдесят зазвонил городской.

Я снял трубку.

— Бать.

Голос у Мишки был пересохший. Я знал этот голос — у него такой бывал после ночных сессий с однокурсниками, когда они до утра паяли что-то, что не паялось. Только сейчас было не паяние.

— Слушаю.

— Бать. Я в ночь поймал «Голос Америки». Они говорят — авария на украинской АЭС. Реактор. У них пока обрывочно, всё как обрывочно. Швед что-то про повышенный фон у себя.

— Дальше.

— Бать. Я не