Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров

— Такой женщине нужна защита. — Он посмотрел на неё долгим, значительным взглядом. — Сегодня вечером я зайду. Нам надо поговорить о вашем положении. Да вы не напрягайтесь так, я зайду, как это у вас называется? На чай… и, разумеется, не с пустыми руками.

— Как вам будет угодно, господин офицер.

Эля улыбнулась той улыбкой, которой выучилась ещё при Карле: губы двигались, обнажая жемчужинки зубов, а глаза оставались пустыми.

Бреннер приложил два пальца к фуражке и пошёл прочь, а солдаты двинулись за ним.

Элеонора подняла ведро, подставила под жёлоб и налегла на рычаг, и вода пошла сперва ржавой струёй, потом прозрачной. Очистилась.

Что ж, что бы там ни говорил вчера тот красноармеец Алексей, она оставалась при своём. Каждый сейчас выживает как умеет.

* * *

Вернулась Элеонора с полным ведром, и я сразу приметил грязь на её коленях, пальто и ободранную ладонь.

— Упала?

— Поскользнулась.

Соврала она, даже не моргнув, так же, как врала немцам. Но я понял, что что-то не так.

Славка кинулся к матери и обнял, словно успел соскучиться. Элеонора взъерошила ему макушку и понесла ведро на кухню. И не было ни в этом жесте, ни в том, как она взялась за ручку, ничего такого — а всё-таки казалось, эта женщина только что отдала что-то очень дорогое, просто чтобы вернуться сюда. И ещё с минуту я сидел и думал о том, сколько же стоит в этом городе всего одно ведро воды.

— Вечером у меня будут гости, — обронила она, не оборачиваясь, как бы между прочим. — Извини… так получилось.

* * *

Вечером Прохоров собрал взвод на занятие по политической подготовке. Бойцы сходились в большой зал, кряхтя и переговариваясь вполголоса. Зал этот, просторный, с закопчёнными сводами, служил дому разом и столовой, и спальней, и клубом, тут же и коротали время между обороной и караулами. Сюда и стянулись, рассаживаясь кружком на ящиках да досках, положенных на стопки кирпичей.

Фрицы в последние дни как-то попритихли. Открытых попыток взять дом больше не делали. Только раз, ночью, попробовали подобраться, видно, хотели закидать гранатами, да подорвались на минах — сапёры даром хлеб не ели — и откатились, оставив на подступах исковерканные тела двоих. Коровин, хозяйственная душа, предлагал запросить у командования колючей проволоки и натянуть кое-где, чтоб совсем стало туго подбираться, но с колючкой пришлось пока повременить: полоса перед домом простреливалась хорошо даже ночью, а при осветительных ракетах и подавно. Пока повесишь, большой риск потерять людей.

— Ну чего, товарищ командир, опять про международное положение? — заёрзал Ванька, устраиваясь поудобнее. — Так мы его и без газет знаем. Немец, вон там, в городе, мы тута в доме, остальное нам пока что побоку.

— Отставить, Семибородов. — Прохоров вытащил из планшета газету, сложенную вчетверо, и бережно развернул. — Сегодня разговор особый.

Это была «Красная звезда» от десятого октября 42-го, совсем свежая. Прохоров разгладил её на колене.

— Указ Президиума Верховного Совета СССР, товарищи. Слушайте все.

И стал читать громко, с расстановкой, после каждого абзаца поднимая глаза на бойцов. Читал про то, что комиссары были нужны в Гражданскую, когда командирам из старых военных специалистов ещё не было полной веры. Про то, что нынешняя война закалила командные кадры и выдвинула целый слой новых командиров, испытанных в боях. И что посему — тут Прохоров чуть возвысил голос — «полностью отпала почва для существования системы военных комиссаров».

— Постановляется, — он повёл пальцем по строчкам, — единоначалие в армии отныне полное. Комиссаров и политруков как институт упраздняют, а взамен вводят заместителей командиров по политической части. И звания политработникам дадут общие, командирские.

Он опустил газету. В зале завозились, закашляли, заскрипели ящиками.

— Это как же понимать, товарищ командир? — первым, ясное дело, встрял Ванька. — Выходит, политруки нам теперь больше не указ?

— Ещё как указ, Семибородов, — проворчал Прохоров. — Ты их не списывай раньше времени. Политработники в армии остаются, только называться будут по-новому да подчиняться командиру, а не как раньше, наравне с ним были. И вот что я вам скажу: ругать их я тут никому не дам. Они все товарищи честные, идейные. Где труднее всего, туда и шли. Легкого пути себе не искали. Тут другое сейчас уяснить нужно: раньше в части было два начальника, командир да комиссар, и у каждого свой спрос. А теперь единоначалие, командир всему голова. И за бой, и за обеспечение, и за всякую нужду, что бойцу потребно — с одного командира полный спрос.

— Вот это по-хозяйски, — степенно кивнул Коровин. — У семи нянек, известно, дитя без глазу. Одна голова нашему хозяйству надобна. Это верно решили.

— А ежели командир ну… того… не особо… — подал голос кто-то из тёмного угла.

— Так и говори, что дурак! — встрял Ванька.

— А на дурака теперь и управа проще, — усмехнулся Прохоров. — Раньше он за чужую спину мог спрятаться: решали ведь, мол, вдвоём, с меня только половина спроса. А теперь выходит, что всё его. И победа его, и провал его. Понял, боец?

Кажется, сам Прохоров, пока читал указ и отвечал на эти нехитрые, но точные вопросы, тоже успел что-то для себя обдумать. Во всяком случае, теперь голос его звучал иначе, как будто там, внутри, кто-то невидимым инструментом настроил дребезжащие раньше струны.

— Оно так честнее, — покивал Семибородов, не замечая в Прохорове-Зеленке ничего особенного.

— Все правильно, — крякнул Кузьма. — Кто в бой ведёт, тот пускай и отвечает.

Бойцы загудели одобрительно, и Прохоров, послушав этот гул, понял: указ в гарнизоне приняли. Приняли сердцем, без всякой агитации, потому что окопная правда с ним совпадала.

Он сложил газету и на минуту задумался, глядя поверх голов.

Отец. Отец-то его отныне из полковых комиссаров будет полковником и переквалифицируется в заместители командира по политической части — вот как это теперь называется. «Замполит, — сложилось у Прохорова словцо само собой. — Ну и название. Замполит, что твой Айболит». И он горько усмехнулся про себя.

А ведь отец у него молодец. Дальновидный человек. Выходит, знал, что готовится такой указ, на его-то должности да не знать, и загодя подсуетился: успел перевести сына из политработников в строевые. «Ведал, значит, куда ветер дует, — подумал Прохоров и обвёл глазами закопчённый зал, амбразуры, бойцов на лавках. —