Арматор - Виктор Коллингвуд

Постепенно общение наладилось. Молодые парни окружили Черныша и заставляли его снова и снова показывать трюки. Старик, державшийся поначалу в стороне, заинтересовался шлюпкой. Обошёл её, проверил швы, поднял весло и что-то сказал толмачу.

— Спрашивает, сколько стоит.

Я назвал цену. Старик вернул весло на место.

— Дорого? — спросил я.

— У него и половины нет.

Один из мужчин принёс в берестяной коробке несколько сухих корней. Я сперва решил, что это их лекарство, но Михайлов объяснил: корни пришли с материка через чужие руки. Среди них лежал и женьшень. В здешнем лесу его не копали, однако цену ему знали прекрасно — китайские торговцы приучили.

Так прошло два дня. На третий день вернулась лодка Сукина. Капитан ещё не ступил на берег, а уже кричал, чтобы принесли его карту. Когда карта оказалась перед ним, он начал торопливо наносить новые очертания берегов.

— Прошли узость насквозь! — объявил он. — За нею берега снова расходятся. Сахалин — остров, граф. Теперь можно писать без всяких «по словам местных жителей».

Он разложил карту на перевёрнутом ящике и показал, где шли лодки. В узком месте Тым заставил их держаться одного берега, затем переждать прилив у мыса. Сукин записывал глубины, пока матросы не начали ворчать, что при следующем промере бросят лот вместе с капитаном.

— А река? — спросил я.

Сукин передвинул палец севернее.

— Видели её выход. Вода там уже пресная, мы набирали её за бортом. Течение несёт сучья, берега идут на запад. Амур выходит в этот лиман. Только, граф, как я и опасался, дно там скверное. Между глубокими местами банки, проход изгибается. На шлюпке можно искать дорогу, а «Елисавету» под парусами я туда не поведу. Ветер отвернёт хоть на пол кабельтова — и сядем. Джонка еще пройдет, а мы — нет.

— И что? Вернёмся и обойдём Сахалин? Оставим славу кому-то другому?

Сукин яростно замотал головой.

— Я этого не сказал. Мне нужны лодки. Много лодок. Пусть тянут на вёслах, а впереди непрерывно мерят глубину. Тогда попробуем.

— Так вон они, лодки, — указал я на вытащенные на берег баты нивхов. — Тут все живут с моря, неужели мы не найдем себе гребцов?

Впрочем, все оказалось сложнее, чем мы думали. Нивхи быстро поняли, что без них два больших судна никуда не пойдут, и цена менялась всякий раз, когда толмач заканчивал переводить предыдущую. В конце концов, договорились о плате металлом и тканью, а при посадке на мель — отдельная награда тем, кто поможет снять судно. Последний пункт предложили они сами. Сукин выслушал перевод и одобрительно кивнул.

С носа подали буксирные концы. Нивхи развели свои баты веером, взялись за вёсла, и «Елисавета» медленно потянулась за ними. Сукин велел убрать лишний парус: ветер то помогал, то норовил развернуть судно поперёк нужного хода. У руля стоял его человек, но направление задавал Тым, шедший в передней лодке.

Сначала я едва чувствовал движение. По воде уходили концы, вёсла входили разом, берег тянулся мимо так медленно, что хотелось самому спрыгнуть в лодку и грести. Потом течение ударило сбоку. Одна из бат развернулась, люди бросили вёсла и перехватили конец, пока его не вырвало у них из рук. Нос корабля пошёл к отмели.

— Держать! — приказал Сукин рулевому.

Тым крикнул своим. Лодки справа налегли сильнее, слева пошли наискось, удерживая буксир натянутым. Я видел, как гребцы наваливаются всем телом и как тяжёлый корпус, уже начавший отворачивать, нехотя возвращается за ними. Стоило одному концу ослабнуть, и нас повело бы на берег.

Дальше мы пошли на буксире у восьми больших гиляцких лодок. Сукин велел прижиматься к сахалинскому берегу.

— Тут сразу два течения, граф. Если идти на север, надо держаться у Сахалина, тут течение с юга на север. А если идти из Охотского моря — наоборот.

Шли мы довольно ходко. Течение давало, наверное, под три узла хода. Еще два-три добавляли нивхи. Гребли они прекрасно. Чувствовалось, что эти люди родились на воде.

Местами нам пришлось понервничать: кое-где лот показывал всего 10 футов, а у Елисаветы осадка составляла почти девять. Да приходилось вставать и ждать, пока найдется более глубокий проход. Без нивхов и их буксира мы бы, несомненно, не прошли бы этот пролив.

После полудня ветер развеял клочья тумана, и мы увидели противоположный берег и устье Амура. Тут уже была глубокая вода, Тым показал, что опасный участок позади.

Только после этого Сукин развернул карту передо мной.

— Пролив есть. Суда прошли. Отмечу и путь, и тех, кто нас провёл. Название можете придумать сами, граф. Вы — инициатор этого похода, вам и карты в руки!

— Пролив Сукина! — тут же предложил я.

Лейтенант аж зажмурился от удовольствия.

— Граф! Право же, не стоит…

— Поздно. Уже придумал.

Он записал название, затем рядом вывел имя Тыма и помету о нивхских лодках. Первое в Петербурге наверняка прочтут. Хорошо бы чиновники не поленились дочитать второе.

Тут-то мне и пришло в голову, что от устья Амура можно двигаться не только к морю! Раз нивхи умеют вести свои лодки против морского течения и каждый навещают родственников на Амуре, торгуя там с китайцами, наверняка, они сумеют подняться вверх по реке и с грузом, пусть даже поначалу и небольшим. Потом — если дело пойдёт — договоримся о большем.

Я подозвал Тыма, и показал на сукинской карте Нерчинск.

— Мне нужно, чтобы люди и товары ходили отсюда туда и обратно. Вы сможете подняться по Амуру до Шилки, а потом добраться до города?

Толмач долго говорил с Тымом и стариком, которому приглянулась наша шлюпка. Те провели пальцами по карте, поспорили между собой и велели переводчику не мешать. Наконец, старик объяснил: до верховьев Амура они сами не ходят. Зато — знают людей выше по реке, а те — следующих. Лодки придётся менять, на порогах выгружать товар, кое-где ждать воды. Обещать, что одна их команда довезёт груз прямо до Нерчинска, он отказался.

Вот за такой ответ я старика и зауважал.

— Тогда пусть найдут тех, кто повезёт дальше. За каждый участок заплачу отдельно. Первым дадим небольшой груз, чтобы проверить дорогу.

Старик сразу спросил, кто станет отвечать за товар, если следующая лодка не придёт. Мы ещё поторговались. В конце концов, условились: его люди берут груз до знакомых на Амуре, передают его при моём человеке