Цвет из иных времен - Майкл Ши

Он сидел со стаканом в руке и смотрел интервью с Вольтаметром и несколькими представителями НАСА. Этот экранный трибунал и сам сидел перед большим экраном, на котором стояла на пусковом столе огромная ракета-носитель, а электронное табло показывало, что до запуска остается тридцать девять минут.

Вольтаметр уклонялся от расспросов ведущих о своих прежних замечаниях касательно значения воздушных дыр. Он утверждал, будто достоверно не установлено, что дыры не являются чисто электромагнитным феноменом, «за которым не стоит чья-то воля или умысел». Толстяк в синем спортивном костюме, выпивавший рядом с Полом, фыркнул.

– Только послушайте его. Никакого умысла? Кто-то вынудил его заткнуться. В прошлый раз он сказал правду. Эти херовины – пробы.

– Пробы нашей культурной матрицы, нашей инфосферы, да, – согласился Пол. – Почему мы не можем просто взглянуть правде в глаза и отталкиваться от нее?

Толстяк кивнул и хотел уже что-то сказать, но тут кто-то завопил:

– Что это?!

На большом экране позади Вольтаметра и его собеседников что-то происходило. Ровно посередине ракеты возникла и начала шириться точка, черный рак, который разрастался и поглощал изображение, пока не захватил весь экран. Вольтаметр и прочие возбужденно загалдели, перебивая друг друга.

А потом то же самое произошло с телевизором в баре: чернота расползлась из середины экрана, утопив в себе Вольтаметра, представителей НАСА и все остальное. В «Ковше» воцарилась абсолютная тишина. А потом обрушилась лавина голосов – люди пересказывали друг другу случившееся. Выпивохи ломанулись от барной стойки к стоявшим в конце зала платным телефонам или к выходу. Вместе с ними выбежал на улицу и Пол.

Очень скоро ударная волна произошедшего прокатилась и по улицам. Пол видел, как по всему кварталу, моргая, выходят из баров его копии. Вскоре из дверей гостиниц и жилых зданий с магазинами начали выплескиваться группки людей, которых задержали лестницы или лифты. Из проезжавших мимо машин высовывались головы – все радиостанции замолчали. Движение замедлилось, люди были повсюду, не только на тротуарах, но и на дорогах. Улица говорила сама с собой бессчетными голосами, вопросы и ответы тщетно сталкивались в гомоне.

Небо рухнуло. Большой Купол, великая электромагнитная крыша человечества, сморщился и обвис. Теперь все знали лишь о том, что происходит вокруг них, в пределах видимости и слышимости. Неожиданно Пол ощутил, как на всех них нисходит темное, густое ощущение тайны, в одночасье все они превратились в луговых собачек – необъятный мир находился за пределами их понимания, и каждый видел и обонял лишь то, что окружало его норку. Происходить могло что угодно, пусть даже на расстоянии всего в несколько кварталов, – узнать об этом было неоткуда.

Пол двигался вместе с потоком своих собратьев по улью, проходил квартал за кварталом, обмениваясь с соседями вопросами и ответами в поисках какого-то нового взгляда на ситуацию, какого-то объяснения. В то же время исходившая от окружающих паника вызывала у него редкое беспокойство. Всю жизнь бывший по натуре одиночкой, Пол вспотел при мысли о том, что толпа может побежать, что тысяча массивных тел, понукаемых слепым адреналином, может искалечить и растоптать любого, кто окажется на пути, когда ее захлестнет ужас. Теперь он придерживался боковых улиц. Люди до сих пор выскакивали отовсюду, из самых неожиданных дверей, но они устремлялись в сторону основных человеческих потоков. А на этих тротуарах, кроме него, почти никого не было. Кажется, до мотеля остался всего квартал? Да. Вот и он.

Его страх был велик, и, приближаясь к мотелю, Пол поразился, что, несмотря на это, жажда совокупления не оставила его. Не поддаться ей было невозможно. Но сама ее странность не могла не напомнить Полу о том, что женщина в инвалидном кресле и ее заведение были частью тех ирреальных событий, которые, похоже, близились к какой-то неведомой кульминации.

Это ощущение не подкреплялось логикой, но теперь, когда дверь мотеля оказалась прямо перед ним, никакая сила не смогла бы оттащить Пола отсюда. Он ворвался внутрь.

Хозяйка спала в своем инвалидном кресле за стойкой.

– Здравствуйте! – громогласно поприветствовал ее Пол. Она не пошевелилась. Он принял это легко, словно ожидал обнаружить, что здесь властвует логика сна. Не увидев других ключей помимо дверного, некрепко зажатого в правой руке хозяйки, Пол наклонился и со стремительной ловкостью охотника за насекомыми выхватил его из ее пальцев.

На стоянке было несколько машин – включая, кажется, те, которые он видел здесь прошлым вечером. Пол выбрал дверь, рядом с которой никто не припарковался.

Он вошел внутрь.

Ему улыбнулась лежащая в кровати длинноногая женщина, укрытая одеялом ниже бедер и обнаженная выше. Это была Кирин.

– Господи, – прошептал Пол.

– Привет! – Ее улыбка была широкой и приветливой. – Я – Кей… Уверена, нам будет хорошо вместе. Только, пожалуйста, соблюдай правила заведения…

Не прекращая говорить, она повернулась и выключила свет. Откинула одеяло и поманила Пола к себе – нетерпеливый жест, естественный и неподдельный. Его язык прилип к небу. Вместо ответа он подошел к Кирин и схватил ее за плечи. В глазах Кей промелькнул смутный испуг, и она попыталась вцепиться в матрас. Увидев это, Пол просунул руки под ее спину и бедра, крепко ухватил ее и высоко поднял.

Кирин словно ударило током. Она билась и извивалась, как подсеченный марлин. Пол понял, что не удержит ее, но потом, отшатнувшись от кровати, ощутил, как под ней что-то лопнуло, и Кирин так неожиданно обмякла в его руках, что он рухнул вместе с ней в кресло.

Она умерла… так ведь? Хотя тело пока что оставалось теплым, глаза сделались неподвижными и невидящими. Сердце не билось. Пол опустил ее к себе на колени и перевернул.

На пояснице Кирин были два маленьких блестящих металлических колечка. Пол выбрался из-под нее, уложил ее в кресло и подошел к кровати.

Там неровной буквой Y лежали две тонкие трубки, выходившие из металлических колечек в простыне, и истекали бесцветной, расползавшейся медленными пятнами жидкостью.

Кирин лежала в кресле, будто брошенная кукла. Ее глядевшие в потолок глаза еще сохраняли маслянистый блеск жизни, но уже начинали высыхать, тускнеть.

«Как марионетка».

В одно мгновение Пол осознал две кошмарные истины. Первой было то, что Кирин – по крайней мере, та личность, которую он мог бы назвать Кирин, – умерла, ушла, ее жизнь прервалась. А второй, пришедшей наносекундой позже, – то, что ее смерть была всего лишь маленькой частью чего-то куда более огромного, более значительного – конца не только Кирин, но и всего ее биологического вида. Конца самого Пола.

Его охватила внезапная ярость. Он рассек воздух