Цвет из иных времен - Майкл Ши

улыбочка. Барбара смаковала его и втайне, глубоко внутри, глумилась над ним. Однако Род вдруг осознал: если чувства, скрытые за этим выражением Барбары, ему были понятны, то вот мысли ее оставались загадкой.

Род не любил трепаться попусту. С женщинами молчал, позволяя им вести беседу, и те не замолкали, радуясь вниманию и стремясь его очаровать. Барбара же, напротив, никогда не стремилась восполнить молчание. Совместный ужин она могла просидеть без единого слова, с непринужденной улыбкой, выражая привязанность и затаенную радость одним глазами, стоило им переглянуться.

Род понес напитки в спальню. Веселиться с Кортни всяко проще, чем бродить наощупь по тени, отбрасываемой Барбарой. Кортни-то рядом.

Они выпили, и Кортни начала болтать. Она сказала: «Я скорее умру, чем причиню боль Барбаре. Она мне как сестра», – а потом добавила много серьезной чуши в таком роде. Род капнул ей в пупок коктейля, а затем высосал. Провел языком по животу и поиграл с ее миниатюрными, кофейно-молочного цвета сосками, пока они не затвердели бусинками. Мягкой грибовидной головкой он нежно толкался меж ее половых губ, пока они не налились и не намокли. Он входил в нее медленно, неустанно, чувствуя, как по ее телу прокатываются волны удовольствия, одна за другой, расходясь по бесчисленным нервным окончаниям. Она отчаянно цеплялась за него всей сутью – пальцами, руками, ногами, влагалищем, ртом – и ее тело плотно облекало его, как перчатка, и он все больше и больше заполнял ее, до набухших губ и грудей. Этот раз должен был стать самым ярким за день, и Род готовился рвануть гейзером, как тут к ним примешалась Барбара – он вдыхал ее терпкий аромат с простыней, и память рисовала ее роскошное тело, в то время как глаза жадно вбирали тело Кортни. На стойке кровати висел один из странноватых плюшевых мишек Барбары; следил за предательским соитием, словно порочный призрак или распутный ангел, и близящийся оргазм вызывали обе женщины – он трахал обеих, блаженствуя от каждого шелковистого, тесного толчка, вспыхивающего звездными нейронными фейерверками где-то в глазницах, слепящих мозг, вызывавших дрожь до самых пят. О, еще чуть-чуть, еще немного.

Саломея, избалованная трехцветная кошка Барбары, прыгнула на кровать, и Род, виновато оторопев, сбился с ритма. Она часто приходила к Роду и Барбаре именно в момент близости; к неизменной радости Барбары и нескрываемому недовольству Рода. Как животина пробралась в комнату? В сущности, это уже и не важно – по традиции, для появления она выбрала тот самый момент, когда люди оказались на грани кульминации и не отвлекались, чтобы прерваться и прогнать незваную гостью. Вот и сейчас она пришла – стройная, жилистая, мурлыкала, томно прикрыв глаза, протискивалась меж возбужденных тел, потиралась и тыкалась носом, бесстыдно и нескромно требуя внимания, как это делают кошки, когда ловят хозяев на спаривании.

Лапки маленького монстра мяли и поцарапывали взмокший бок Рода; неповторимо шершавый горячий язычок царапал ребра. Род не переносил ощущений, но останавливаться было поздно. Кортни вскрикнула и кончила, Род кончил следом, и в этот самый момент Саломея громко зашипела, словно банши, и полоснула его когтями по ягодицам.

Род взревел, одурев от взрывного семяизлияния. Затем принялся отмахиваться, но рука лишь проскользила по воздуху. Кошка исчезла.

Мгновение они лежали, тяжело дыша, – Род в жизни не помнил оргазма ярче. Но вскоре оба заметили, что царапины сильно кровоточат, и резко оживились, запаниковав, что запятнают постельное белье Барбары. Кортни прикрыла ранки тем, что оказалось под рукой, – лифчиком и нижним бельем. Переместившись в ванную, они все как следует обработали, а затем Кортни пришла в голову безумная идея – утонченной, воспитанной Кортни! Она надела нижнее белье, пропитанное кровью. «Очередная жертва любви», – усмехнулась она, игриво позируя.

От вида Кортни в забрызганной одежде – хотя, возможно, виной все же было запоздалое потрясение от кошачьего нападения – у Рода сжался желудок. На лице проступила испарина, и он едва сдержал рвотные позывы; соврал, что от ударной дозы любви у него закружилась голова.

Шагнув за порог дома, Кортни взвизгнула и пошатнулась, едва не упав. Прямо ей под ноги из ниоткуда выскочила Саломея. Пока Род помогал Кортни удержать равновесие, кошка запрыгнула на капот его черного «ягуара» – подарок Барбары на День святого Валентина – и зашипела, прижав уши и попеременно глядя желтыми глазами то на Рода, то на Кортни. Обескураженные вызывающим поведением животного, они оба замерли, но тут царапина напомнила о себе жгучей вспышкой, от которой вспыхнул и гнев, – тогда Род нагнулся к зеленым насаждениям в поисках камня. Но когда повернулся, Саломеи уже и след простыл.

На Сансет-стрип влюбленные расстались.

Род курсировал по улицам в надежде на приятное послевкусие или, во всяком случае, мало-мальскую гордость за прощание с верностью. Но вместо этого его грызло волнение. Надо было придумать для Барбары какое-то объяснение царапинам на заднице. Ситуация, конечно, забавная, несерьезная, но чем больше Род размышлял над ней, тем серьезнее она становилась. Царапины – клеймо: увидев их, Барбара сразу поймет, что Род с кем-то перепихнулся.

День стоял прохладный и пасмурный, сказать, что загорал голышом у бассейна, – не вариант. Может, соврать, что прилег голым на полотенце в гостиной, расслабился после джакузи? Нет, так он обычно не делал. Да и в целом сути это не меняло: Саломея никогда на него не кидалась и даже не приближалась – за исключением моментов, когда они с Барбарой занимались сексом.

Пустячная проблема все больше походила на ловушку. С каждой минутой он все сильнее склонялся к тому, что лучший выход – уехать из города на несколько дней, дать царапине зажить, и только потом вернуться к Барбаре. По меньшей мере, поездка даст возможность придумать причину появления ран.

Жгли они все так же сильно. Каждый след от когтя, все пять горячих царапин. Столько же раз он вставил Кортни. Пять.

Можно уехать, сказать, что был в пустыне, – например, отдыхал на горячих источниках, и придумать какую-нибудь историю с кактусом. Там ведь растут кактусы?..

Так или иначе, говорить Барбаре, что его поцарапала Саломея нельзя ни в коем случае.

Если она узнает, что ему досталось от кошки, то сразу догадается, почему так произошло. Тут ему вспомнилась одна из странных шуточек Барбары, которая – абсурдно, но все же, – подходила к ситуации; изредка, когда на Барбару находило игривое настроение, она гладила устроившуюся у нее на коленях Саломею и хитро переговаривалась с ней о Роде. «Я знаю, мой мужчина ведет себя хорошо, – говорила она кошке. – Моя милая Саломеюшка непременно скажет мне, если