Цвет из иных времен - Майкл Ши

Он так яростно протолкнулся в Саломею, что та вздрогнула – безупречное хладнокровие дало трещину, и кот, приняв движение за страх, пошел в атаку. Он рванул по черепице, словно когтистый вихрь. Саломея припала на бок и по-кроличьи расцарапала ему живот задними лапами, когда он напрыгнул сверху. Бритвы полоснули Рода по ушам и мохнатым бокам. Они клубком покатились по крыше, извиваясь и брыкаясь, а затем Род с Саломеей отпихнули кота. Они отошли к следующему окну и снова присели, а оттесненный самец угрюмо закружил, держась рядом. И тут-то Род увидел, кто был у ванной. Род посмотрел вниз и увидел, как сидит за стойкой с косметикой.

Украденное «я» сидело за выложенной плиткой стойкой, вплотную прислонившись к стене из зеркал, и что-то проделывало с лицом, очень тщательно и внимательно… Рода – истинного Рода, заключенного в кошачью клетку, – засасывало черным водоворотом безумия. Рассудок изо всех сил противился краху, сопротивлялся падению в разверзшуюся перед глазами, невозможно глубокую и леденящую сердце пропасть, отделившую его от самого себя.

Что это там он – тот, другой Род! – подносит ко рту? Не пилочка ли? Для чего она ему? Он что, пилит зубы?

Мгновением позже все сомнения рассеялись: Род-тело – уже больше не его! Оно принадлежит кому-то другому! Чему-то другому! – так вот, Род-тело вплотную наклонилось к зеркалу и старательно, терпеливо, мелкими ласкающими движениями подпиливало передние зубы до клыков. Сквозь плотное стекло окна доносился тихий ритмичный свист, похожий на приглушенное стрекотание сверчка.

Кошки сидели совершенно неподвижно, как адреналиновые бомбы, наблюдая друг за другом в ожидании команды к взрыву.

Внутри, в доме, зазвонил телефон. Род услышал звон всех восьми аппаратов. Видел, как сам откладывает пилку. По красной ручке понял, что именно ею когда-то точил свой складной нож. Смотрел, как сам откладывает пилку и берет телефонную трубку.

Наблюдал, как говорит легким и задушевным голосом, но недостаточно громким, чтобы разобрать слова. Наблюдал за своей улыбкой во время разговора, зиявшей маленькими темными треугольничками, появившимися меж зубов. Ухмылка выглядела косой, шаловливо-безумной.

Род мгновенно понял, с кем разговаривает его клыкастое псевдо-я. Он наблюдал, как вешает трубку, и в голове пошел отсчет: Кортни выбегает из дома и втискивается в свой «бимер». Кортни выезжает с подъездной дорожки и держит путь по холмам, долина сверкает огнями…

Пора было уходить с крыши. Следовало спуститься на подъездную дорожку и расположиться так, чтобы не дать Кортни войти в дом. Внутри загудели мегавольты страха; он вдалбливался в кошачье тело.

Саломея бесконечно долго сопротивлялась, но битва взоров ее утомила, и в конце концов она поднялась – осторожно, постепенно, с тихим рычанием. Затем задрала голову и обнажила клыки.

(Кортни, должно быть, проезжает последние пару миль, наверняка с опущенным верхом «бимера», и повязанные шарфом волосы развеваются на ветру, как темные, усмиренные языки пламени…)

Саломея сдвинулась с места – на один осторожный шаг. Кот также вскочил. Свирепость в нем словно поутихла – янтарные глаза поблескивали опасно, но в то же время игриво. Он отзеркалил ее, двигаясь параллельно, ступив не больше чем на дюйм ближе. Волнение Рода захлестнуло Саломею, и она сделала еще один медленный шаг вдоль козырька, громче зарычала и захлестала хвостом воздух.

Кортни почти на их улице! Род знал тарахтение «бимера» – так не оно ли зазвучало у последнего поворота к вершине холма Барбары? Очередной медленный шаг Саломеи – и очередной от кота; да, он явно подбирался ближе. Еще шаг, чуть быстрее, – «бимер» Кортни подъехал к особняку. Саломея сорвалась с места – кот бросился следом, как пушистая, когтистая комета.

Когти заскрежетали по черепице; животные помчались вниз, к кромке, крупный самец не отставал, несмотря на всю отчаянную скорость кошки. Казалось, миновали акры крыш, и тут – хлоп! – дверца «бимера»… Входная дверь… Голоса… Саломея достигла фасада дома и прыгнула, замерев крошечной частицей в бездне пустого воздуха.

Саломея и Род все еще пребывали в падении, когда Кортни воскликнула: «Какой ужас! Она ведь поправится?» Они рухнули в мягкую темноту заднего сиденья кабриолета; входная дверь закрылась и оборвала взволнованный женский голос. Выскочили из машины как раз в тот момент, когда кот бросился вниз – но цапнул лишь пустоту, где они находились секундой ранее. Он немедленно бросился в погоню. Желтоглазый дьявол нещадно гнал их, петлял и вился следом. Они неслись, что было мочи, один в один меняя направление за котом. Он загнал их обратно к сауне, снова вверх по решетке, и снова на крышу, а оттуда – на крышу дома.

И вот, на крыше, он подвел их – именно туда, куда ему было нужно, – к световому люку. За ним открывался вид на кровать Рода и Барбары. И вот кот, оттеснив их на стекло, отступил на шаг и выжидающе присел.

На стекле Род уловил идущие изнутри пронзительные звуки, приглушенный лай боли. В момент, когда он опустил взгляд, звуки превратились в вопли.

Род узрел красный, плотоядный ужас. Он встретил изумленный, устремленный к потолку взгляд Кортни – остекленелый от шока.

Он понял, что происходит. Понял, кто создатель кошмара. Род и Кортни наслаждались друг другом в постели, как и ранее утром, но за одним исключением: теперь наслаждался только Род.

И как только Роду пришла в голову эта мысль, его собственное окровавленное лицо с клыкастой пастью повернулось и посмотрело на него снизу вверх с лютым, сладострастным ликованием. Род ощутил, как тело Саломеи разжижается – или же сам он становился плотнее, – вытекая из грубого переплетения кошачьих тканей. Он ощутил, как выходит из кошки, выпадает из ее живота, и бессильная воля отчаянно ухватилась за нечеловеческую обитель. Но удержаться не удалось, и Род, сорвавшись, снова стал самим собой. Погрузился в себя, с ухмылкой наблюдая за собственным падением глазами Барбары.

С трудом, как после долгого похмелья, он продрал глаза и присвоил тело. Что это там воет, словно банши, на улице? Полицейские сирены? Тело чувствовалось, как невыносимая ноша, мерзкий излишек костей и мышц. Взгляд сфокусировался; Род, пошатываясь, поднялся на четвереньки и увидел, что делило с ним огромный матрас, обильно забрызгав его ярким цветом. Род понял, что чувство тяжести вызвано не только испытанной миниатюрностью. Раздутый человеческий живот сильно выпирал. Челюсть ныла, а тело взмокло.

Так он и стоял на четвереньках, испытывая головокружение от запаха крови и разумом