Цвет из иных времен - Майкл Ши

Клиент – дюжий угрюмый парень – подъезжает к окну выдачи и с подозрением наблюдает за работой Вика. Тот берет деньги, дает сдачу и упаковывает заказ в пакет, излучая любезность. Парень сначала настороженно пересчитывает сдачу, а затем тщательно проверяет заказ и долго, пытливо рассматривает Вика.

Взгляд этот неким образом помогает заключенному в чужое тело Питу снова пробиться на свободу. Он высовывается из окна выдачи.

– Это не я! – кричит он. – И работа не моя! На самом деле я…

Тут он отбирает у мужчины пакет, достает оттуда бургер и пихает его в рот, чтобы заткнуться.

Вечером кроме Фреда и отца в доме никого, и они готовят бутерброды на кухне, когда слышат, как мать заезжает в гараж. Она входит на кухню, а следом за ней – Вредина и Ральф. Вся троица молча пялится на мужчин. Отец сглатывает.

– Ну что? Что сказали доктор и ветеринар?

– Ветеринар сказал, что Ральф в положении.

– Что? Но ведь он пес!

– Да ну? И правда. Мы ведь поэтому его Ральфом и назвали!

– Милая, успокойся. Ральф правда беременный?

– Скоро у него будет выводок. И у меня тоже.

– Что?!

– У меня тройня. Доктор не знает, какая конкретно. Не в том смысле, что не знает, мальчики они или девочки. Доктор не смог сказать, что они за существа. А что касается шишек на спине Селии – внутри что-то живое. Так что, считай, она тоже беременна. Как и ты, скорее всего, раз уж на то пошло.

Отец встревоженно касается заметно увеличившихся шишек на шее.

– Но нам не стоит расстраиваться из-за напасти, – продолжает мать все тем же саркастичным, пугающе невозмутимым тоном. – У половины наших друзей и их семей точно такая же проблема.

– Когда… когда тебе…

– Когда роды? Что ж, доктор затруднялся назвать срок. И его, в общем-то, можно понять, да? Но он предположил, что все мы разрешимся в течение недели.

– Да ты не волнуйся, – успокаивает Фред Вика в приемном покое больницы пять дней спустя. С виду Вик и не взволнован. Просто сидит и молчит. Фред привез его прямо из ресторана, когда заметил огромные шишки у него на шее. Фред не прочь остаться в больнице – со вчерашнего вечера тут лежит вся его семья.

– Сейчас со всеми такое, и никто не умер, – говорит он Вику. – Да и глянь, что творится!

Больницу наводнили люди. Три разные компании репортеров с лампами и камерами окружают врачей и пациентов в просторном помещении приемного покоя. Несколько частных журналистов закидывают любого проходящего мимо человека в медицинском костюме быстрым, нечленораздельным потоком вопросов.

Внезапно по толпе прокатывается волна воодушевления. До них доносятся крики. Затем – невероятно! – полдюжины птиц яркой окраски вылетают из коридора и проносятся через приемную строем, изящно входят в поворот и снова пересекают комнату, в то время как люди пригибаются и наблюдают за пернатыми, восхищенно охая. Визжа от восторга, через толпу пробирается Вредина в больничном халате.

– Фред! Иди сюда! Иди посмотри!

– Ты как? Как твои?..

– Они все разом вылезли, и все зажило как по волшебству! – Она оттягивает со спины халат. На молодой коже – ни следа.

– Идем! Идем смотреть! – повторяет Фред, таща за собой Вика.

Толпа вокруг палаты плотная, но люди прибывают, движутся по кругу, жаждут лично все увидеть, и Вредине удается подвести их к стеклянной стене палаты.

– Вон они! Это мои! – Она указывает на маленький инкубатор, в котором среди осколков яичной скорлупы извиваются семь детенышей аллигаторов. – Милые, правда? Пойдем смотреть, что у мамы и Ральфа!

Мать весьма отвлеченно машет им рукой, лежа на кровати. Она кормит с бутылочек – с долей смущенной нежности – трех детенышей ревунов. Ральфа расположили в коробке на полу рядом с ней. Он лежит, стыдливо прижав уши; рядом с животом ему поставили плашку с имитацией сосков – три детеныша ягуара сосут из них молоко.

– У папы оказались яйца анаконды, – увлеченно делится Вредина, – но к нему пока лучше не ходить, он еще дуется.

Они пробираются сквозь суматоху в коридорах. Птиц прибавилось; над толпой теперь кружат мотыльки и разные насекомые. Множество параллельных разговоров сливаются в оглушительный шум, но общее настроение, как ни странно, радостное, бодрое. В глазах мелькает изумление, а где-то и, возможно, скрытая радость. Троица останавливается, чтобы послушать интервью врача съемочной группе.

– Нам сообщают, – говорит журналистка, – что в данный момент по всему штату, а также в других штатах, происходит то же самое. Тысячи людей обоих полов без каких-либо последействий производят на свет, если так можно выразиться, различных животных.

– Нам сообщили то же самое, – отвечает доктор. – На текущий момент отмечено уже более тысячи видов. Объяснения данному феномену нет. Но в целом, мы сходимся во мнении, что у всех существ есть одна общая черта. По-видимому, коренная область распространения всех видов – тропические леса Южной Америки, что большая удача для наших зоопарков и заповедников. К сожалению, встает вопрос выживания всех особей здесь, в совершенно чужой среде. Шансы у них…

– Осторожно! – вопит Вредина, от чего все в радиусе тридцати футов пугаются до смерти. Она увидела, как навстречу крошечной новорожденной змейке, скользящей по полу коридора сквозь лес ног, ничего не подозревающий санитар толкает каталку с толстой беременной дамой. Все устремляют взгляд в сторону, куда Вредина указывает пальцем, – но слишком поздно. Каталка, подскочив, переезжает крошечную рептилию. Та, как ни в чем ни бывало, ползет дальше. Вредина поднимает змейку, и та оплетается вокруг предплечья.

– Это маленький удав, – удивленно произносит Вредина.

Когда доктор забирает змею, чтобы осмотреть, не пострадала ли она, Фред замечает, как Вик поднимается со стула, на котором все это рвемя сидел, и торопливо направляется к выходу. Он разговаривает сам с собой, отчаянно расчесывая шею. Фред бросается следом.

– Постой, Вик!

Фред переходит на бег.

– Это не я! – визжит Вик – Все это неправда!

Он несется вперед, не глядя – продолжая яростно царапать шею, – и выскакивает прямо на улицу, по которой со свистом проносится транспорт. Фред догоняет его на обочине как раз в тот момент, когда Вик испускает раздраженный вопль и с новой силой чешет шею. Кожа вдруг расцветает – и из нее вырастает пышная листва.

Нет. Из загривка начинают вылезать бабочки, их крылья – словно витражи, преломляющие солнечный свет. Вик, как и Фред, потрясен зрелищем. Вдвоем они завороженно наблюдают, как бабочки взмахивают крыльями и разлетаются в воздухе подобно рассеивающейся радуге.