Цвет из иных времен - Майкл Ши

Одна из бабочек выпархивает на улицу, прямо под колеса приближающейся машины. Водитель замечает яркое насекомое, но не замедляется. Происходит мощное столкновение.

Автомобиль разом замирает с покореженной решеткой радиатора. Водитель поднимает ошарашенный взгляд на паутину трещин на лобовом стекле. А бабочка, грациозно высвободившись из погнутого радиатора, снова взмахивает крыльями и, петляя, взлетает навстречу утреннему солнцу.

Душа в лохмотьях смертной оболочки

(перевод Натальи Масловой)

Никчемна старость и нехороша,

Но и она оправдана до точки,

Коль бьет в ладоши и поет душа

В лохмотьях смертной оболочки.

У. Б. Йейтс. Путешествие в Византиум

Выйдя из закладной лавки, я обнаружил, что какой-то старикашка приковал себя за ногу к колесу моей ручной тележки.

– Крысиное дерьмо! – воскликнул я. – Это еще что такое?

Старик стоял, упрямо вперив взгляд в булыжную мостовую у себя под ногами. И молчал.

День близился к закату. В миг, когда солнце коснется горизонта, мне предстояло быть у береговых скал, чтобы встретить там моего связного с зонцем. Пока я обшаривал карманы старика, тот стоял неподвижно и даже ухитрялся делать вид, будто не замечает меня. Ключа у него не было.

Ну и черт с ним, решил я. Встречусь сначала со связным, потом найду кузнеца. Я развернул тележку, и мы с ним пустились вниз по Седьмому Переулку. Колесо, к которому приковался старикашка, то и дело подскакивало, когда железный обруч попадал между ободом и мостовой.

– Мог бы и к спице приковаться, – фыркнул я, но больше для того, чтобы дать выход своему раздражению, так как знал, что старик не обратит на мои слова ни малейшего внимания. И точно: он шагал вперед, по-прежнему делая вид, будто меня нет рядом.

Мы повернули на Духовую, где я ненадолго задержался, чтобы всучить торговке рыбой кольцо из тех, которые только что раздобыл у ростовщика. Она наморщила не обезображенную бородавкой половину носа.

– Фальшивка. А карточки почем?

– Пять ликторов за колоду из двенадцати переливчатых.

– Ба! – выкрикнул старик, напугав нас обоих. – Мадам, я их видел. Сопливая мазня, все до одной. Ничего по-настоящему жесткого.

Торговка сплюнула на землю и купила две колоды. Мы двинулись дальше, колесо продолжало подпрыгивать.

– Ничего, кузнец скоро нас рассудит, – говорил ему я. – Вот ведь наглец! И почему именно ко мне, скажи на милость? Что я тебе – сват или брат?

Разумеется, он снова ничего не ответил, даже не глянул на меня. И попыхтев еще какое-то время, я тоже успокоился: к чему тратить силы? Скоро его все равно от меня отрежут. А пока не лучше ли завести с ним культурный разговор: глядишь, чем-нибудь от него да разживешься – новостишкой ли, фрагментом ли тайного знания, или хоть анекдотом. Я вообще всегда стараюсь находить к любой ситуации конструктивный подход. С минуту поломав голову в поисках темы, я начал:

– Э-хем, чудные дела творятся нынче на свете. Говорят, Смерть опять появилась в окрестностях города, а может, и в его пределах – скажи, ты ничего об этом слышал?

Старик вздрогнул и поежился, словно от ледяного бриза.

– Когда же она была здесь в последний раз? – продолжал я. – Да, кажись, в ту весну, стало быть, с тех пор уж год прошел.

И неожиданно получил ответ, хотя адресован он был будто и не мне:

– Двух месяцев не прошло, как она здесь появлялась, – сказал старик, глядя на свои ноги. – Заходила в Гильдию Контрабандистов во время зимних представлений. Половину народу уложила.

– Ах да, верно, – сказал я. – И, кажется, осенью тоже нас навещала. Пастуха Юлия Вайпера со всем его стадом нашли развешанными на сучьях самых больших деревьев вокруг Пасторского выгона.

– И летом дважды была, – подхватил старикашка, бросив через плечо быстрый взгляд. – Во время второго сева приняла облик сонной болезни, которая липла к старикам. А во время раннего сбора урожая появилась в виде торговца балладами – за пенни он продавал любому желающему листок со стихами какой-нибудь жалостливой песни про любовь, а в стихи оказывалось вписано заклятие, призывающее врага рода человеческого. Тогда пострадало много хорошеньких девушек и молодок.

Мы свернули на Фиркитт: из-за протянувшихся поперек дороги теней улица казалась еще кривее, чем обычно. Я обратил внимание на то, до чего худ был этот старикашка: прямо кожа да кости. Казалось, он даже слегка вибрировал на ходу, словно полая камышина от ветра. Мне вдруг подумалось, что бестактно было заводить с ним разговор о смерти, и я умолк.

Но совсем скоро, когда до скал оставалось уже всего ничего, старикашка с наслаждением принюхался к запаху моря. И раскинул руки так, словно хотел обнять весь мир.

– Вот она, лучшая жизнь для избранных! – воскликнул он. – Вечно на ходу! Постоянно в движении! Ничто так не стимулирует мозг, как смена впечатлений. А работа ног помогает работе кишечника, улучшает пищеварение, обеспечивает ровную и уверенную перистальтику. Я всегда чувствовал, что это так, и не ошибся, – заключил он, с восхищением обращаясь к самому себе. – И всегда презирал сидячий образ жизни с его запорами и поносами. И был прав, сделав свой выбор!

Тем временем мы достигли скал – естественной преграды между городом и морем. Моя тележка бежала по заросшей травой плоской вершине утеса плавно, точно корабль, когда в паруса ему дует попутный ветерок, и даже колесо почти не скакало на мягком грунте. Я заранее чувствовал приятное возбуждение, направляя тележку меж толстых древесных стволов к обрыву, а листва сильвергума жесткого дребезжала вокруг, всплескивая на ветру, вся покрытая позолотой.

Солнце погрузилось в море уже на две трети, когда я увидел Кирпа – он стоял, прислонившись спиной к стволу на самом краю обрыва. Я приналег на свое, образно выражаясь, кормило и, приблизившись к нему, лег в дрейф поблизости – старикашка все время ковылял рядом. Выдвинув из-под брюха моей тележки подпорку, я утвердил ее в земле и сказал старику:

– Будь добр, посиди пока тут, вот с этой стороны тележки. Полюбуйся на море. – И я показал вниз, где под двухсотфутовой кручей бились в подножие утеса волны. – А мы скоро вернемся. – С этими словами я подошел к Кирпу.

– Я раздобыл эксцельсиора на четыре костяшки, – сказал он.

– Княжеская роскошь! А цена?

– Девять ликторов плюс двойная колода карточек.

– Увы, тоже княжеская. Ну что ж, так тому и быть.

И в этот самый миг старикашка, который ухитрился приблизиться к нам на расстояние ярда, натянув при этом свою цепь до крайнего предела, завопил не своим голосом: